Пенсионер союзного значения

– У вас все в порядке, Илья Семенович? – участливо спросил селектор голосом секретарши спустя несколько очень долгих секунд.

– Да, да, все хорошо. Извини, простыл на днях, наверное.

– Это после бани, я же вам говорила, не стоило нам…

Бузякин с непостижимой для него самого скоростью бахнул ладонью по кнопке отключения, обрывая фразу этой невыносимой дуры на самом интересном месте.

“Все мозги в сиськи ушли, уволю к чертовой матери!”, промелькнуло в голове градоначальника.

– Итак, – нервно улыбнувшись продолжил Илья Семенович.

По правде говоря, последние пару минут он лихорадочно перебирал про себя причины появления “каменного гостя” в своем кабинете, но ничего такого из ряда вон пока на ум не приходило. Не иначе, как кто-то из подчиненных втихаря натворил дел.

“Вот ведь утырки жадные. И не поделились! Всех уволю!” – снова посетила его карательная мысль.

– Я к вам, можно сказать, по личному делу, Илья Семенович, – начал Милосердов, – дело в том, что совершенно недавно я узнал об одном неожиданном родстве.

– Не может быть! – всплеснул руками Бузякин, потом вдруг подумал, что данное восклицание Инквизитор воспримет, как вообще сомнение Ильи Семеновича в том, что у него, у Петра Афанасьевича, могут быть какие-то родственники.

– Я к тому, – спешно добавил он, – что ведь столько лет прошло! А вы ни сном ни духом? Даже не подозревали?

– Откуда? – пожал плечами Милосердов.

– Ох уж эти дела семейные, – сокрушенно ответил Илья Семенович. – Как я вас понимаю!

– В самом деле? – удивился Петр Афанасьевич, – у вас тоже нашелся из кто-то из родственников?

– Что? Ах, нет! – моментально вспотел Бузякин. – Это я всмысле, что… ну у меня тоже, знаете… жена, она…

“Остановись, полудурок, что ты несешь.

Крайне неловкую ситуацию спасла секретарша Машенька. Она постучалась и вошла, гордо неся перед собой подрагивающее при каждом шаге то самое необъятное вместилище мозгов, о котором недавно вспоминал Илья Семенович. Черная юбка-карандаш и оранжевая блузка с глубоким волнующим декольте делали из нее настоящую “la femme fatale”. По крайней мере сама она считала именно так.