Первопроходчество – сам ли распался исполин СССР

По всей видимости полагаясь на то, что одного революционного порыва сознания вполне достаточно, чтобы отличать некий эфемерный дух от реальной интеллектуальной надстройки над материально-экономическим базисом.

Таким образом, отрицая первичность религозного духа по отношению к материи, они и интеллект задвинули на вторичную надстройку над материальным базисом.

Поздно пришло признание того, что одна из составляющих этой надстройки – наука, на самом деле являлась главным производителем экономики, а другая – политика, способна просто играючи развалить самую мощнейшую промышленно-аграрную индустриальную базу.

Впрочем – не преминули воспользоваться ставшей крылатой фразой о том, как «одухотворение» и прочий энтузиазм – удесятеряли силы в борьбе с противоположностями.

И верили, несмотря на то, что на самом деле одухотворение не удесятеряет силы, а наоборот – мобилизует на десятикратную, против обычного, затрату и тех, что ещё есть и требующую во избежание полного истощения немедленного и равнозначного восстановления, вместо чего стало популярным раздавать новые вдохновляющие стимулы – в форме вербальных благодарностей, похвальных и почётных грамот.

По сути – марксистский диамат, единственно начавший отражать, в отличие от классической идеалистической и оторванной от реалий философии – закономерности фактического бытия – сам превратился в банальный учебник по организации конфликтных ситуаций и силовому способу разрешения противоположностей.

И тем самым только подтвердили, что дремучему принципу силового естественного отбора для улучшения, в том числе и человеческого рода – альтернативы не существует.

А все предыдущие и последующие агрессивные способы преобразования мира – от захватнических войн до силового экспорта демократических начал – получили философское оправдание открытым законом антагонистической борьбы – в качестве ядра всякого диалектического развития.

Подобное толкование философии, конечно же, не могло не вызвать осуждения со стороны цивилизованной мировой общественности.

Причём, прежде всего – осуждению со стороны свободной Европы, в которой и родился этот закон, продолжая его применение теперь уже в конъюнктурных политических целях борьбы за достижение односторонних преимуществ.