Мои любимые преподы

Вот только в то, что освободят меня, я не верю: отца с должности сняли, семья на плохом счету теперь, но мама, отец и Серый полны какого-то больного энтузиазма. Лживого, как по мне.

Самообман все это.

– Слышь, может, правду уже скажешь? Хоть мне, по-братски, насиловал ту телку, а? – снова пристает сокамерник.

Витя, он же Вепрь, как просил его называть. Сидит за столом, уставившись в маленький телевизор с круглым экраном, и я славлю присланные матерью продукты рядом. Общее здесь все, да и ни к чему мне все эти вкусности, в горло не лезут.

– Правду я уже сказал.

– Не насиловал, значит? Ну да, мы все здесь невиновные собрались, – заржал Вепрь, и достал мозолистыми пальцами сигарету. – Ну а если серьезно? Слухи-то быстро расходятся, и все знают про ту хату, на которой ты элитную девку поимел.

Элитная девка, лучше и не скажешь. Дорого мне Лиля обошлась, очень дорого. И ведь доказательства к делу пришили: простынь с моим материалом, свидетелей слышавших крики, свидетелей видевших, как Лилю утаскиваю.

И ее справки из травмы. Следы насилия, которых не могло быть.

Но губернатор на славу постарался, спасибо Насте.

– Ну и долго мы будем играть? – сел на нары, закурил по приобретенной в камере привычке, и усмехнулся. – Нас пишут, и я знаю об этом, сам работал в подобной системе. Так нужно мое признание, да? Но зачем, если доказательства неоспоримы?

– Слышь, ты меня стукачом только что назвал?

– Спокойно, – киваю Вепрю, и он обратно садится, на удивление послушно.

 – Ну я не такой тупой, и сразу просек, что тебя специально ко мне посадили. Камера двухместная, здесь содержатся не обычные подследственные, а своеобразная элита, к которой ты не относишься. Так вот: никого я не насиловал, и закроем эту тему. Ах, да, угощайся.

Глазами указал на передачу из дома, и вдохнул в легкие дым.

Губернатор не идиот, и он знает, что Лилю я не насиловал. Меня ведь проверяли, прежде чем Настю мне подсунуть в невесты, и все они знают, что не способен я на подобное.

Но любое неосторожное слово, брошенное Вепрю, могло послужить причиной обвинительного приговора.

А значит, нужно держать себя в узде, и больше молчать. Тем более, у меня это отлично получается.

– Воронцов, посетитель. Три шага вперед, и не двигаться.

Камера открывается, и я послушно выхожу – с ними лучше не спорить, чтобы в карцере не оказаться. Здесь хоть условия мягкие: конвой есть, но в наручниках водят лишь убийц.