Их любимая студентка

Глаза к темноте привыкли, я даже лицо его различаю, на него свет луны падает. И мужчина кажется таким таинственным, взрослым, душой и телом испорченным.

– Нельзя так делать, Русалочка, – его голос негромкий, рокочущий, как раскаты грома. – Член – это самое уязвимое место, – говорит он спокойно, а я заливаюсь краской. – Член – самый лучший инструмент удовольствия. Нельзя пинаться.

– А насильно удерживать девушку можно? – пальцами цепляюсь в край столешницы.

– Кто тебя удерживал, малыш? – Вадим хмыкает. – Сама разрешила.

– Вы ко мне в дом залезли.

– А ты только что готова была, еще в трусики пустить. Стояла. И попкой своей об меня терлась, – он отталкивается и опускает руку к ширинке.

Невольно смотрю туда, слежу, как он поправляет в брюках инструмент удовольствия.

– Вадим, завязывай, – Артем выпрямляется. В неровном свете, что падает из окна его фигура просто гигантская, черной тенью он медленно плывет вдоль стола, – я с этой стервой разговаривать больше не буду. Нагну и отымею сучку.

– Хватит, – от его грубостей у меня уши горят. Семеню по другую сторону, и чувствую, этот странный незнакомый жар внизу живота.

Это началось с поцелуев, я перестала понимать свое тело. Меня обнимали. Их руки, их пальцы с такой умелой лаской касались, словно прощупывали, эрогенные зоны искали, и нашли.

На шее, рядом с ключицей. И где-то возле уха. И еще на груди.

И…между ног.

Мне вырываться не хотелось. А это очень тревожный звоночек.

Во-первых – здесь не один мужчина, а два.

– Ну куда же ты, Русалочка, – в голосе Артема колкие нотки, едва заметная угроза. Мы ведем хоровод вокруг стола, еще немного – и я попаду прямиком в лапы Вадима. – Ты ведь большая девочка. Учил тебя папа, что за поступки отвечать нужно?

– Перестань, – прошу со звоном, он меня всерьёз пугать начинает, двигается бесшумно и мягко, как зверь. – Ты залез в чужой дом.

– И встретил тебя.

– Я буду кричать.

– О да. Будешь. Только трусики сначала снимем.

Спотыкаюсь, ничего уже не могу, его голос проклят. Пусть забирает трусики, какие же они мокрые, зачем я продолжаю этот цинизм, это бесстыдство слушать, они распущенные, они оба зло.

Открываю рот, чтобы закричать во все горло.

И не успеваю.

По всей квартире раздается громкая переливчатая трель видеофона.

Кто-то пришел.

И звонит в дверь.

***

Вадим

– О-па, – подхожу к Русалочке, обхватываю ее.