Крылья рух

Голос женщины был смутно знаком Амарелю, и он пытался вспомнить, когда и где её встречал, пока Моррис вяло бормотал:

– Не нравится мне всё это.

– Так уж вышло, – отозвалась женщина. – Утром мы убедимся, что «простые» мертвы, и нам никто не помешает. Потом все вместе прикончим её, а королеве скажем, что на нас напал разбойник… как его звали…

– Меригардо Гроза Путников, – подсказал Моррис.

– Верно, – женщина помолчала и заговорила печальным тоном:

– Мне самой это неприятно. И Лойса было жалко… Но всё из-за неё, она виновата! Мы присягали на верность королеве, а не ей.

Амарель весь передёрнулся. В голосе женщины промелькнули такие же восторженные нотки, что были у него, когда он читал первые проповеди в храме Кальфандры. Вот оно как. Дэйя, избранные, править… Безумие – везде одинаково.

– Тут-то я с тобой согласен… Жаль, что столько народу погибнет. Они же бок о бок с нами сражались – помнишь?

После небольшой паузы женщина ответила:

– Помню.

– Ладно, Арна. Потом напьёмся как следует в таверне, и всё!

Арна! Вспышкой мелькнуло воспоминание – худая женщина, которая прихрамывала на одну ногу, и сноп искр, который вырвался у неё из рук. Амарель начинал догадываться, кем была «она», стоявшая на пути у дэйя, и догадка эта заставила кончики его пальцев потеплеть.

– А Гедэй нас не предаст? Вон как легко он всех отравил, – угрюмо рассуждал Моррис.

Гедэй? Тот самый лекарь, которого взяли в плен на Мервенской равнине, и он… теперь отравил весь отряд, кроме дэйя, чтобы… Амарель не закончил свою мысль, но пальцы его стали уже не тёплыми, а горячими. Он сдерживал своё волшебство, боясь спугнуть заговорщиков. Вдруг удастся услышать ещё что-то интересное.

– Потом сами от него избавимся, – резко ответила Арна. – Он слишком опасен!

– Вот это дело, – одобрил Моррис.

– А пока самое главное – убить герцогиню. Раз уж яд она не съела, а больше у Гедэя не оставалось…

Амарель дёрнулся, вскинул руку, чтобы испепелить дерево и стоявшую за ним женщину, но тут же остановился. Он ещё не знал, сколько там заговорщиков! Расправится с этими, наделает шуму, а там, может, целый десяток в палатках притаился.