Огненная мансуба

– Жертвы?

– Именно! Я ведь уже старший ученик, – Турсей приосанился. – Я давно жду этого часа! Ведь так велит Несравненная, и жертвоприношение – это благо! Наверняка многие прихожане захотят посмотреть, а есть те, кто согласится и на алтарь лечь! Пусть пока без цветов, но мы можем принести кого-нибудь в жертву. Стать ближе к богине… а чем ближе мы к ней, тем больше силы она нам подарит!

Амарель не заметил, когда Турсей успел взять в руки нож – огромный разбойничий нож с чёрной рукоятью, – и любовно повертел его.

– Согласен, – Амарель, наконец, пришёл в себя, – жертвоприношение нам не помешает! Но вот что я тебе скажу, – тон Амареля сделался строгим, и Турсей невольно принял сконфуженный вид, – буква учения так же важна, как и дух! Что это за нож мясника?

Амарель брезгливо ткнул пальцем в рукоять, и Турсей крикнул кому-то из учеников, чтобы немедленно забрали этот нож – не годится.

– То лезвие, которое мы используем для жертвоприношений, – Амарель старался подчёркивать каждое слово, – должно быть тонким, изящным… прекрасным! Как сама Кальфандра. Ты меня понял?

Турсей мелко закивал. Он весь поник и сгорбился, огорчённый тем, что не сумел угодить наставнику.

– И ещё, – Амарель окончательно поборол замешательство, – жертвоприношение – это не главное для нас! Твоя цель – привести как можно больше людей к Несравненной, а не принести как можно больше прихожан в жертву! Мой учитель…

– Но как… Ведь объятия богини…

– Не перебивай! – Амарель охотно сопроводил бы этот приказ огоньками на кончиках пальцев, но увы, кольцо с его руки ещё не сняли.

Младшие ученики благоговейно слушали. Турсей угрюмо склонил круглую голову с ёжиком коротких чёрных волос:

– Понял… наставник.

– То-то и оно. Учи, – Амарель кивнул на свиток, который теперь лежал на скамье, – всё, что необходимо знать! Тогда преуспеешь. И Кальфандра примет тебя в свою колесницу, а может, ты станешь возницей – великая честь!

Турсей поднял голову, глаза его блестели.

– Возницей! Учитель, я буду стараться.

Амарель вдруг усомнился, что этому человеку больше тридцати – такой восторг мог исходить лишь от юнца, у которого едва выросли первые усы.