Рижский редут

 – А где пришвартовался? Что? Там?

Артамон здесь, в Риге! Это была лучшая новость за все последние дни, и я возблагодарил Господа. Следовало как можно скорее его отыскать, но что я сказал бы сердитому мичману? Я был уже до такой степени запуган, что боялся назвать вслух свою фамилию.

Господь сжалился надо мной – я понял вдруг, как мне следует поступить. Ведь у меня есть магнит, Артамонов подарок, который я всюду таскал за собой, усугубляя этим нелепость своего положения: нарочно же не придумаешь такое – убийца с магнитом! Я стал громко призывать мичмана, и он с большим неудовольствием подошел.

– Христа ради, мичман, отнесите господину Вихреву эту вещицу! – взмолился я, протягивая магнит. – Он должен ее признать! Он будет вам безмерно благодарен!

Молодой человек посмотрел на меня весьма недоверчиво, но взял магнит и послал с ним юнгу, а сам ушел, обменявшись сперва взглядом с матросами.

– Сиди, барин, и не пробуй сбежать, – предупредил меня статный детина, косая сажень в плечах. – Поглядим еще, каков ты русский офицер.

– Дело военное, – добавил его товарищ. – А неприятель хитер, может и лазутчика подослать.

– Какой я лазутчик, вы что, не слышите – русским языком же с вами говорю! – воскликнул я.

– Мало ли, что языком. В душу-то к тебе не заглянешь! – отрубил детина, и далее мы сидели на скамье молча.

Я уж забеспокоился не на шутку – мало ли, что в шхерном флоте служит Вихрев, не обязательно это должен быть мой бешеный дядюшка Артамон. То-то удивится лейтенант, получив непонятно зачем магнит в медной оковке…

Но ожидание мое завершилось полным триумфом – я издалека услышал зычный голос любезного дядюшки, окрепший и в пассатах Средиземного моря, и в ледяных ветрах финских шхер.

– Где этот господин?! Подать мне его сюда! – кричал Артамон, путешествуя с лодки на лодку. – Подать сюда старого интригана!

Я увидел его статную фигуру, что вдруг воздвиглась на борту соседней с нами канонерской лодки наподобие памятника на постаменте, с раскинутыми для объятия руками, я узнал его широкую радостную улыбку и наконец вздохнул с облегчением – в мире был только один человек, который сейчас поверил бы мне безоговорочно, и он огромным прыжком, удивительным для его мощного телосложения, перескочил ко мне.

Мы обнялись.

– Молчи, ради Бога, – шепнул я ему. – Не называй меня ни по имени, ни по фамилии…

– Спасибо, товарищ, – сказал Артамон мичману. – Ты славно сделал, что не доложил об этом повесе начальству.