Вклад в исправление прежних заблуждений философов Карлом Леонгардом Рейнгольдом. Перевод Антонова Валерия

Формы идей внешнего и внутреннего чувства (пространство и время), идей разума (категории) и рассудка (безусловное единство), которые были впервые открыты и установлены в «Критике чистого разума», являются непосредственными следствиями, которые действительно имеют место в опыте, в той мере, в какой он зависит от воображающего субъекта, той последней величины, которая дана в субъекте до всякого опыта, а именно, способности чувства, понимания и рассудка, которая установлена в субъекте и связана неизменными законами, и которая должна быть предпослана для возможности опыта.

***

В то время как вполне доступные для познания конечные причины были неправильно поняты философствующим разумом, искавшим их в эмпиризме, рационализме и скептицизме, а также в разнообразных модификациях этих трех типов концепций, они постоянно действовали как всегда уже ранее существовавшие в благополучном субъекте, невостребованные и неизвестные (но по этой самой причине также не понятые) в обычном и здравом уме.

Их последствия всегда присутствовали в опыте; и как лучи света с незапамятных времен были причинами цветов и видимости, без и до того, как они были известны в этой железной штольне: так и трансцендентные причины опыта с незапамятных времен были причиной того неизменного и нетленного, что содержалось в человеческом знании, во всех его несовершенствах и ошибках.

Обычный и здравомыслящий человек, который в отношении истинности своих знаний всегда придерживается только фактов опыта, до сих пор неизбежно пользуется следствиями трансцендентальных причин, содержащихся в них, и поэтому руководствуется этими причинами, хотя и инстинктивно, но по этой самой причине гораздо более уверенно.

Поскольку у него нет необходимости исследовать абсолютные конечные причины, он остается в полном неведении о них, что защищает его от всех надуманных ошибок, которым подвержен философский разум в поисках этих причин и которые сами по себе относятся к условиям их обнаружения.

Поэтому даже обыденное познание, если оно здраво, обладает гораздо большей истиной, чем философский разум, пока он не озвучил последние понятные причины, которые ему совершенно необходимы для того, чтобы очистить и облагородить обыденное знание строго научными принципами. В поисках последних причин философский разум должен исходить из убеждений обыденного познания, которыми он может безопасно руководствоваться лишь в той мере, в какой они обоснованы.