Письма о кантианской философии. Перевел с немецкого Антонов Валерий

Никогда еще ее доля в этом убеждении не обсуждалась так громко и публично; никогда еще ее не призывали так убедительно изложить ее определенным и в целом удовлетворительным образом.

Это стало настоящей костью раздора между двумя нашими главными партиями, которые ни в чем не обвиняют друг друга так часто и так категорично, как в том, что в своих доводах в пользу веры в существование Бога одни слишком много, а другие слишком мало говорят о разуме. Для тех и других становится все более невозможным отвергнуть эти упреки со стороны своих систем через сами эти системы.

Напрасно одни апеллируют к объективным причинам разума, которые находятся за пределами возможностей здравого смысла и встречают столько противоречий среди самых опытных мыслителей; напрасно другие апеллируют к фактам, внутренняя неправдоподобность которых в наше время начинает поражать самый здравый смысл, в то время как историческая безбрежность их становится все более очевидной благодаря исследованиям наших лингвистов и историков.

Если кто-то хочет спасти свою аподиктическую уверенность, которая делает излишней всякую веру, у него нет другого выбора, кроме как заявить о доле разума в этой уверенности, которую отрицают его оппоненты. Если другие хотят оправдать свою веру, которая должна сделать излишними все доводы разума, они должны опровергнуть долю разума в вере в существование Бога, как утверждают их оппоненты, исходя из самой природы разума.

Вопрос «Какую роль играет разум в убеждении в существовании Бога?», таким образом, по мере того, как от него отказываются потребности нашего времени, распадается на два других, а именно: «Можно ли познать существование Бога разумом, причем таким, который делает бессмысленной всякую веру?» и «Если существование Бога не познаваемо, может ли существовать вера в него, которая не была бы основана на природе разума?». Критика чистого разума отвечает на оба вопроса отрицательно, показывает из природы теоретического разума невозможность признания существования Бога, а из природы практического разума – необходимость веры в то же самое, и в этом отношении заставляет натуралистов отказаться от своих необоснованных претензий на знание в пользу разумной веры, а сверх естественников – принять свою веру из разума.

Этот ответ, конечно, должен быть очень неожиданным для обеих сторон.