Письма о кантианской философии. Перевел с немецкого Антонов Валерий

Та же самая идея, которая стала ясной в результате анализа ее непосредственных черт, становится неясной в тот момент, когда речь заходит об особенностях этих черт, и определение ее порождает спор. Есть болезни, от которых человеческое тело защищено нежным младенчеством, и которые никогда бы не прижились без развитых органов, без пищи и занятий зрелого возраста; И есть ошибки, которые предполагают значительную степень культуры ума, невозможны в состоянии полной неясности понятия, которого они касаются, и только постепенно устанавливаются в ходе постепенного развития того же самого, которое совершается только после многих неудачных посещений; но также должны становиться все более и более сомнительными по питанию, которое они черпают из большего количества полуправдивых озарений, и по более практичной проницательности их защитников.

Она мыслится неверно, как только при размышлении о ней либо упускается одна из ее существенных черт, либо из ее воплощения вырывается черта, которой в ней не место; и от этой неверности ее может предохранить только совершенно законченное развитие ее черт, доведенное до пределов всякой постижимости. До тех пор, пока она не будет расчленена до ее последних делимых составляющих; пока найденные составляющие не будут полностью определены и признаны в качестве первых принципов; пока не будет уверенности в том, что в неразработанных составляющих не скрыт недостаток или избыток какого-либо существенного свойства; идея не является ни чистой, ни полностью задуманной, а представляет собой более или менее игру случая.

Идея нравственности приобрела огромные преимущества благодаря тому, что наши профессиональные моралисты так широко приняли различие между нравственностью и законностью и отыскали существенную характеристику, по которой нравственный закон отличается от всех других, ограничивающих чувственный импульс, в самом основании его состояния.

По этой самой причине, чем больше весь смысл нравственного закона зависит от определения этой причины, тем сомнительнее стало заблуждаться на ее счет. Во всех объяснениях этой причины, которые до сих пор давала философия, инстинкт удовольствия и закон разума более или менее явно фигурируют как существенные характеристики этой причины.