Письма о кантианской философии. Перевел с немецкого Антонов Валерий

В той самой пропорции, в которой смысл этих формул поднимается над общим и запутанным типом концепции, при каждом усилии мыслящих умов скрасить его полностью, при каждой попытке подчинить их все общему принципу, их несовместимость становится все более заметной, а спор между их защитниками все более запутанным, который, сведенный к своим простейшим пунктам, не оставляет ни одного наблюдательного зрителя в сомнении, что среди моралистов как раз меньше всего решено, существует ли моральный закон или нет?»

Самое поразительное в этом споре между противниками и защитниками достоверности морали, на мой взгляд, заключается в том, что и те и другие, по общему недоразумению, путают науку с ее объектом, мораль с нравственностью, а причину последней с принципом последней.

Один переносит существование, необходимость и святость морального закона на науку о нем, другой – неопределенное и колеблющееся в науке на сам моральный закон. Оба считают мораль неисправимой; один потому, что признает за ней принципы, уже полностью развитые и доведенные до чистоты; другой потому, что отказывает ей во всех возможных принципах.

Разум и солнце осветили и оплодотворили лицо и сферу деятельности человечества со всех сторон. Светящая и согревающая сила солнца была известна по его благотворному воздействию задолго до того, как началось научное исследование действия этих сил.

Или же было бы столь же непоследовательным путать знание о независимых от нашей проницательности силах, которые всегда существовали и всегда действовали, с наукой об их действии, которая только путем постепенного прогресса может стать собственно наукой и отчасти зависит от соответствующего состояния других наших проницательностей, столь же непоследовательным, говорю я, как и отрицать существование этих сил, потому что знание об их действии еще не поднялось до ранга законченной науки.

Утверждать вместе с популярными философами, что мы должны наслаждаться и пользоваться благами солнца и разума, не задумываясь над тем, каким образом мы к этому пришли, было бы равносильно тому, чтобы скрывать не меньшую непоследовательность аллегорией. Чем дальше разум продвинулся в своем действии в культурном народе, тем больше возрастает его потребность действовать в соответствии с ясным представлением о его законах.