Когда пропадает дочь

Выпивали мы обычно у Николы в гараже, который находился рядом с заводом. Дилемма: пить или не пить?..С другой стороны, слово дал Олесеньке.

Я валился с ног, хотелось спать. Но прежде я накрыл общественным, брезентовым плащом яркий видеомонитор. Мешал также светящийся экран банкомата. А «постель» – топчан из доски и двух стульев, была уже наготове – Кривобоков постарался.

– Второй пост. Рубашкин принял! – отчеканил я по красному телефону.

– Хорошо, Рубашкин. А дверь закрыта к банкомату? – аукнулся на другом конце провода «Буратино» – наш начальник караула.

– Так точно, Гаврила Семенович.

– А фонарь над крыльцом светится?

– Горит.

Про дверь я ему соврал, она была открыта, поскольку на втором этаже – замечательный, чистый туалет и диванчики. Вот только сейчас на них не поспишь – задрогнешь от холода.

Наконец я растягиваюсь в блаженстве на лавке и тут же попадаю в сновидение, где некто седой и носастый лупит меня почем зря резиновой дубинкой, приговаривая: «Будешь знать как Родину любить».

Резкий звон всё обрывает напрочь. Я хватаю трубку:

– Второй пост. Рубашкин.

– Рубашкин, где твой доклад о несении службы? Я лишу тебя премии за ноябрь!

– Второй пост, без происшествий.

– Объяснительную утром мне на стол!

– Напишу, напишу…

– Раздолбай.

Про себя подумал: «Дулю с маслом ты получишь, а не объяснительную, деревянный человечек. Нашел дурака тоже мне. Только сон перебил». Ворочался я потом ворочался с боку на бок, пока не услышал резкие стуки в дверь, выходящую на улицу.

На будильнике пять утра, рабочая смена пойдет через час. Да и можно не реагировать на стук. Но черт дернул меня все-таки подойти, ведь наблюдательной камеры именно у входа нет.

– Кто вы? – кричу.

– Водитель.

– А фамилия?

– Ширягин. Зам директора вожу я. Открывай.

– Чего так рано?

– Мы в Казань выезжаем с шефом.

– И в заявке на субботу тебя нет.

– Какая еще заявка? Не тяни рязину.

Всё во мне клокочет против, но руки почему-то сами тянутся к засову.

Секунда и сильнейший удар валит меня на бетонный пол… В себя прихожу я на больничной койке в коридоре. Пахнет кислыми щами и валерьянкой. Мимо проносятся белые халаты. Голову ломит со всех сторон.

– Это же лучший контролер завода. Он на доске почета у нас висит, – услышал я до боли знакомый голос. – А вы его как последнюю шваль в коридор засунули.

Ему отвечал испитый баритон:

– Уважаемый, нет мест, поймите, скажите спасибо, что мы его вообще приняли.