Целинная рать. Кубань

Я между прочим, ушкуйник в десятом,– стал приподниматься Витька,– в лоб сейчас закачу, так покатишься так, что колобка догонишь.

–Ты приблудный, служить иди, нечего к девкам нашим клеиться, – стал подниматься и тот.

– Сидите, петухи. Раскукарекались, того гляди, крыльями захлопаете, – успокоила их Мария, – чего неймется?

– Ладно, еще встренемся, шарик-то он круглый, – обиделся Вовка, собираясь уходить, – пошли Колян.

– А я-то чего? Я не при делах, я еще посижу, – ответил тот, следя за тем, как Витька, достает очередную бутылку.

– Ну, и сиди, иуда,– в сердцах плюнул Вовчик, уходя за угол.

Витька, наполнил чашки, поднял глаза. Оксана смотрела куда-то за его спину.

– Чего, назад вернулся? – спросил он.

– Да, нет, это к тебе, – ответила она.

Витька, крутанувшись, на чурбаке, увидел старшину.

– Мы вас не ждали, а вы приперлися?– недружелюбно, спросил он.

– Ты же сам просил, чуть что, лететь к тебе, – ответил Васька.

5

– Не, я никуда не пойду,– снова повернулся к «столу» Витька, – я что, с прекрасными дамами посидеть не могу? Иди в роту, скажи, что я дезертировал.

– Ну, ты чего? Пацаны же ждут

– Витя, увидимся еще, – стала уговаривать его Оксана, – адрес знаешь. Хочешь, вон, с другом приходи.

– Идти надо, – согласился он, уловив здравый смысл в ее словах, – но этот друг, нам совсем не друг. Сударыни, а может, проводите.

– Проводим, конечно, Как хорошего человека не проводить?– первым выразил желание Колян.

– Ты куда? О тебе вроде речи не было, – осадила его Мария, – без прилипал справимся.

Васька, как полагается, старшему по званию, возглавив возвращение, пошел впереди.

За ним с сияющим лицом, шел Витька, держа под локотки, прекрасных дам. Чуть в отдаление за ними, шел Колян, втайне надеясь на остановку, и глоток вина. Когда закончились дома, Витька, обернувшись, предложил старшине, кивнув на Николая, – может, подождем, да по морде треснем?

– Да пусть идет.

– Ну, если не мешает, то пусть живет, – щедро согласился он, покрепче прижимая к себе ее руку.

Увидев впереди эшелон, он остановился с глубоким вздохом, опустил руки девушек.

– Не хочется а надо, – сказал он, – сердце стонет, а труба зовет.