Мир и Я

Прижавшись дрожащей спиной к щиту печки, согревая руками авторучку, строил фразы и, не выдержав холода, вылезал из-за стола, от озноба прыгал, как козёл, стуча зубами, дрыгая руками и ногами, а потом кружил вокруг голландки как обезьянка, разогрев кровь, опускал зад на табурет.

За печкой я оборудовал рабочее местечко, поставил на войлок обеденный стол (60 х 80), низ его обил фанерой (чтобы по ногам не дуло), а сверху бросил скатерть для тепла, вот такие, брат, дела! Маловато, тесновато, суть не в этом, главное работа, ребята!

Когда холод и голод, совсем донимали, терпеть было невмоготу, позволял себе выпить чашечку суррогатного кофе, заваривая его кипятком из китайского термоса, а если слишком голодным был, то с четвертушкой печеньки глотал.

Если и это не помогало, на улицу греться выбегал, вокруг дома и времянки круги нарезал.

В моём, открытом всем ветрам, недостроенном доме гулял ветер, он выдувал

тепло в щелястые рамы, окно, стекло, оно улетучивалось сквозь потолок, стены и пол.

Врать не буду – сквозило отовсюду, и первые зимы приходилось спать одетым, под ватным одеялом, в положении эмбриона, до полночи согревая руки, ноги. Промучившись всю ночь, в 4 утра надо было вставать и браться за работу.

Для порядка, сделав зарядку, заправив постель и немного перекусив, в 5 утра садился за стол, мучиться, страдать над каждым словом, каждой фразой, дрожать, в прямом и переносном смыслах. Но вначале, после умывания, напяливал на себя вторые

спортивные штаны и свитер, а ноги в шерстяных носках пихал в чуни (вставки от резиновых сапог).

Всё тряпьё на мне, старое, ветхое, латаное, новых вещей я не любил, с ранних лет в обносках ходил. Можно было одеться потеплее, ватные штаны, валенки и куртку, но в таком облачении, не втиснешь своё тело в узкое пространство, между группкой и столом (52 см), да и писать неудобно: стол маловат.

Поневоле приходилось мёрзнуть, как осенний лист дрожать. Как оказалось, я понял сразу: и холод, и голод стали моими лучшими помощниками в работе.

Не выдержав натиска холода, я вылезал из-за стола погреться, выпить глоток кофе и покружить по комнате, а черепушка продолжала работать в нужном направлении, и частенько получалось, что я писал не то и не так – ошибался! Приходилось по-другому строить фразы, излагать свои мысли на бумаге.

И так я мучился до самого обеда, до тех пор, пока голова мутнела, а мозг отказывался работать, он тупел и дубел.