Предновогодние хлопоты IV

Он страшно боялся пропустить момент истины, спугнуть птицу счастья, которую, кажется, мог сейчас обрести в лице ершистого соседа. Жизненный опыт ему подсказывал, что настроение хмельного соседа вступило в фазу, когда пьяные на некоторое время становятся добрыми и хлебосольными.

– Ну, давай, Семён Степаныч, заходи, – широким жестом пригласил его Антон, но вдруг осёкшись, настороженно спросил:

– А ты не жид случаем, Сеня?

– Что б я тут делал, коли им был бы? – с обидой в голосе ответил сосед. – Где ты жидов-то видел без зубов, да в коммуналке? Из батраков мы Ярославских… татары точно имелись в роду, белорусы с хохлами тож… а этих… Не-е-е, этих не было.

– Ну, заходи тогда, ярославец, – мотнул головой Антон.

Войдя в комнату, он так грохнул днищем бутылки о стол, что подскочил пустой стакан. Сосед вздрогнул, стеснительно замялся у двери.

– Присаживайся за стол, Сеня, – сказал Антон.

Щека соседа нервно дёрнулась. Он глянул на надкушенное яблоко на столе, и связность речи вернулась к нему:

– У меня ж на кухне шпроты есть, картоха в мундирах, банка огурцов солёных, рассол правда я уже выпил, я быстро…

Антон пожал плечами.

– Валяй. Стакан захвати.

Не прошло и минуты, как сосед вернулся и поставил на стол открытую банку полуразвалившихся шпрот, блюдце с двумя кривыми нечищеными картофелинами, под мышкой он прижимал трёхлитровую банку с двумя гигантскими огурцами в ней. Гранёный стакан он вынул из кармана и застыл у стола, переминаясь с ноги на ногу.

– Что стоишь? Присаживайся, – пригласил его Антон, кладя на стол алюминиевую вилку. Сосед присел на край табурета, сунул потеющие ладони между колен.

Антон разлил водку. Себе плеснул меньше трети стакана, соседу хотел налить полный, но тот его остановил, придержав за руку:

– Стоп, братишка. Такую дозу я сразу сейчас не осилю, скопытиться могу… по чуть-чуть, помаленьку, давай, четвертиночку стакана…

– Математик, блин, четвертиночку, – хмыкнул Антон, – поднял стакан и, указывая им на фотографии, проговорил, – давай помянем пацанов.

Сосед задержал взгляд на фотографиях, широко перекрестился.

– Это мы завсегда, с чистым сердцем и с глубокой скорбью за солдатиков, за упокой их светлых душ. Упокой, Господи, их души геройские и даруй им Царствие Небесное.

Подождав, когда выпьет Антон, он поднёс подрагивающую руку со стаканом ко рту. Пил он глотками со страдальческим выражением лица, будто больной ангиной.