Волшебный дар. Голубые ангелы

Дронго даже отметил про себя, что очень хорошо…

Она внимательно окинула взглядом холодных серых глаз каждого из присутствующих в зале. Дронго подумал, что так входят в помещение сотрудники полиции или спецслужб. Незнакомка оглядела флегматичного англичанина, уже успевшего докурить свою сигару, посмотрела в сторону Дронго и неподвижно сидевшего комиссара. И лишь затем подошла к столику Шокальского. Когда она уселась на место – немного в стороне, как это обычно делают телохранители, Шокальский, полуобернувшись к ней, коротко представил напарницу своим русским собеседникам.

– Пани Томашевская, – сказал он так громко, что Дронго без труда расслышал имя. Больше поляк ничего не добавил, вероятно, решив, что и этого вполне достаточно. Кажется, Томашевская исполняла при нем роль своеобразного телохранителя.

– Вошедшая дама села чуть в стороне, не принимая участия в беседе, – комментировал Дронго происходящее, обращаясь к комиссару.

Тот понимающе кивнул, продолжая дымить.

Мурашенков, все более раздражаясь, доказывал своему собеседнику неоспоримость собственной позиции, но Шокальский парировал все его доводы.

– У вас… не получится… – горячился Мурашенков, – мы… стоимость контракта… Вы только посредники…

– Европейское единство… – возражал Шокальский, – ваше присутствие на рынке…

Комиссар, сохраняя хладнокровие, не задавал Дронго никаких вопросов. Но спустя какое-то время тот сам, вспомнив о Брюлее, смутился.

– Извините меня, комиссар, – пробормотал он, – я увлекся их спором.

– Я жду, пока ты решишь сообщить мне, о чем именно они спорят, – спокойно сказал комиссар.

– Русские утверждают, что у поляков ничего не получится. Очевидно, делегация из Москвы способна выделить на сделку денег гораздо больше, чем могут предложить поляки. К тому же поляки не являются основными покупателями и выступают в качестве посредников. Шокальский говорит о европейском единстве, намекая, что подобный контракт не отдадут русским.

Мурашенков заметно волновался. Он оглядывался на Сарычева и нервничал еще больше. Его явно беспокоила позиция Шокальского. Наконец он не выдержал.

– Ничего у вас не выйдет, Шокальский, – зло сказал Мурашенков, – в Европе нет такой компании, которая могла бы дать больше нас. Мы предложим в два, в три, в четыре раза больше и все равно станем победителями.