Допустимый ущерб

Тяжело ступая, он вошел в дом, где его уже ждали. Мужчина, стоявший в дверях, был лет на десять моложе гостя, возраст которого давно перевалил за шестьдесят. Седые волосы и аккуратно подстриженная борода, усы. Чуть выше среднего роста, широкоплечий, кряжистый.

Гость был одет в белую рубашку без галстука, темный костюм. На голове широкая папаха. Высокого роста, достаточно подтянутый, несмотря на возраст. Почти лысый, с резкими чертами лица, тяжелым подбородком.

– Здравствуй, хаджи Рахман!

– Здравствуй, Гасым! – ответил гость, протягивая руку.

– У нас обычно говорят «товарищ генерал», – поправил Гасым. – Хотя ты можешь называть меня как прежде. Мы ведь знакомы уже больше пятидесяти лет. Я был шестилетним мальчиком, когда твои родители приехали к нам домой, к моему отцу. Тебе тогда было тринадцать?..

– Четырнадцать, – поправил его хаджи Рахман. – Твой отец работал главным врачом поликлиники. Он меня тогда и спас. Мои родители всегда об этом помнили, говорили о золотых руках твоего отца, о его таланте врача.

– Да упокоит Аллах души всех наших близких, – вежливо ответил генерал. – Пройдем к столу, хаджи, нам нужно переговорить.

– Это я уже понял. – Хаджи Рахман усмехнулся, шагнул к столу и опустился на стул. – Ты не стал бы меня искать просто так, тем более вызывать ночью в этот дом. Значит, у тебя действительно очень важное дело.

– Очень важное, хаджи, – подтвердил Гасым.

– Скажи, какая у тебя проблема, – предложил хаджи Рахман. – Я подумаю, как можно тебе помочь.

– Я слышал, что ты снова собираешься совершить хадж? – уточнил вместо ответа генерал.

– Твое ведомство опять занимается паломниками? – Хаджи криво усмехнулся. – Я думал, что вы уже давно не воюете с Аллахом. Или времена поменялись в очередной раз?

– Все течет, все меняется, хаджи. – Гасым улыбнулся. – Но не в этом случае. Наоборот.

– Это ты хорошо сказал, – одобрительно заметил хаджи Рахман. – Сейчас религия превратилась в моду. Ваши генералы теперь ходят в мечети и церкви, показывая, какие они набожные. Не люблю смотреть, как бывшие коммунистические чиновники и офицеры госбезопасности громко молятся. Есть в этом что-то очень непорядочное.