Бремя идолов

Блондинка, девица лет двадцати, улыбнулась Сорокину и без интереса посмотрела на Дронго, как на одного из ежедневных просителей, осаждавших кабинет шефа.

Сорокин попросил вызвать какого-то Корытина и, пропустив гостя вперед, вошел в кабинет, просторную, очень светлую комнату, обставленную не без канцелярских излишеств. Открыв массивный сейф, он достал из него три пачки крупных купюр и протянул гостю.

– Здесь двадцать пять тысяч.

– Спасибо. – Дронго положил их во внутренний карман пиджака. Он никогда не считал деньги.

Главный редактор, как бы забыв тут же о денежном вопросе, спросил:

– Вызывать людей сюда или хотите беседовать наедине?

– Только в вашем присутствии. Иначе они решат, что я следователь прокуратуры, и вообще не захотят ничего рассказывать. А еще лучше – вызовите кого-нибудь из заместителей и поручите меня его заботам.

– Я уже вызвал, – кивнул Сорокин. – Корытин Савелий Александрович, наш ответственный секретарь, неплохо знал Звонарева. Он, собственно, и привел его к нам.

– У погибшего были друзья в редакции?

– Мы все были его друзьями. Но особенно близко он дружил с Олегом Точкиным.

– Это который пишет на криминальные темы?

– Вы неплохо знаете наших сотрудников, – удивился Сорокин.

– Иногда читаю их статьи, – признался Дронго.

– Раньше у нас был огромный тираж, – признался Сорокин, – сейчас он немного упал. Но это общий спад, и мы тут ничего не можем сделать. Хотя пока неплохо держимся.

– Разрешите, – в кабинет вошел человек лет сорока в больших роговых очках. Редкие волосы тщательно маскировали уже весьма заметную лысину. Одетый в темно-синюю рубашку в клетку и серые брюки, он больше был похож на банковского клерка или бухгалтера, чем на журналиста.

– Входи, входи, – пригласил его Сорокин. – Вот, Савелий Александрович, это журналист из английской радиокомпании. Мистер… – он замялся, вспомнив, что не согласовал фамилию с ее «обладателем».

– Дино Корти, – нашелся Дронго, назвав первую пришедшую ему на ум итальянскую фамилию. В Европе ему часто говорили, что он похож на итальянца, а в гостиницах или в ресторанах, где он оставлял чаевые, его обычно благодарили по-итальянски.