Шрам

 – Теперь, когда ему не нужно было перекрикивать шум схватки, голос его звучал мягко, почти по-женски. – Нам не нужен выкуп. Державу, которую я представляю, ничуть не интересует Нью-Кробюзон. – Он встретился взглядом с Мизовичем и медленно, торжественно покачал головой. – Совершенно не интересует.

Он, не глядя, протянул руку за спину, и один из его людей вложил в нее кремневый пистолет. Человек со знанием дела осмотрел оружие, проверил полку.

– Ваши люди храбры, но не умеют сражаться, – сказал он, взвешивая пистолет в руке.

 – Вы отвернетесь, капитан?

На несколько мгновений над палубой повисла тишина. Когда Беллис поняла, что имел в виду вожак, у нее словно что-то оборвалось внутри, а ноги чуть не подогнулись.

Капитан и остальные одновременно поняли смысл сказанного. Послышались тихие вскрики. Глаза Мизовича расширились, лицо исказилось ужасом и ненавистью. Эмоции на нем в уродливой борьбе вытесняли друг друга. Рот его скривился, открылся, затем закрылся.

– Нет, сэр, я не буду отворачиваться, – закричал он наконец, и у Беллис перехватило дыхание при звуках его голоса, истерически надтреснутого, сломленного ужасом.

 – Не буду, чтоб вам сдохнуть, сэр, сучий вы трус, сэр, говно собачье…

Человек в сером кивнул.

– Как угодно, – сказал он, поднял пистолет и выстрелил капитану Мизовичу в глаз.

Череп капитана взорвался осколками кости и кровью, а сам Мизович рухнул на палубу со злобным и глуповатым выражением на изуродованном лице.

Раздался хор вскриков и недоуменных возгласов. Стоявшего рядом с Беллис Иоганнеса шатнуло, он издал какой-то утробный звук.

Тошнота подступила к горлу Беллис, но она подавила рвоту. Дыхание ее участилось, она глядела во все глаза, как на палубе в луже крови дергается мертвец. Беллис наклонилась, опасаясь, что ее все же вырвет.

Где-то у себя за спиной она услышала голос сестры Мериопы, которая начала читать молитву «Плач Дариоха».

Убийца взял другой пистолет – заряженный и взведенный – и повернулся к офицерам.

– О Джаббер, – вырвалось у Камбершама.

Голос его дрожал, он оторвал взгляд от мертвого тела Мизовича и посмотрел на пирата. – О Джаббер милостивый, – прошептал он и закрыл глаза.

Человек в сером выстрелил ему в висок.

– О боги! – раздался чей-то истерический вопль.

Офицеры закричали; отчаянно вертя головами, они пытались отодвинуться подальше. Грохот двух выстрелов продолжал отдаваться над палубой, словно призрачное эхо.

Люди орали. Некоторые офицеры попадали на колени, умоляя о пощаде.