Шрам

И заключенный рассказал до конца, останавливаясь, когда его начинал душить кашель или нужно было набрать в грудь побольше воздуха. Юнга двигался в темноте за решеткой, убирая грязь, накладывая добавки. Он вернулся к концу истории, когда керамо-фарфоровый панцирь Раконога треснул, поранив его, и рана оказалась глубже, чем если бы панциря вообще не было.

Мальчишка посмотрел на уставшего рассказчика, закончившего историю, и снова улыбнулся.

– И что, ты мне не скажешь, какой тут урок? – спросил он.

Человек улыбнулся едва заметной улыбкой.

– Думаю, ты его уже знаешь.

Мальчишка кивнул и задумался на мгновение, сосредоточиваясь.

– «Если сталкиваешься с чем-то, что не очень хорошо, то лучше уж вообще ничего, чем это», – процитировал он. – Мне всегда больше нравились истории без морали, – добавил он и присел на корточки у решетки.

– Хер меня забери, но я с тобой согласен, парень, – сказал человек. Он помедлил, потом протянул руку сквозь решетку. – Меня зовут Флорин Сак.

Юнга колебался.

– Спасибо за историю. Меня зовут Шекель.

Они продолжили разговор.

Глава 3

Беллис проснулась, когда корабль снова тронулся. Залив все еще был погружен в темноту. «Терпсихория» содрогалась и сотрясалась как замерзшее животное, и Беллис, подойдя к иллюминатору, увидела, как мимо движутся редкие огни Ке-Бансса.

В это утро ей не разрешили пройти на основную палубу.

– Извините, мадам, – сказал матрос.

– Почему?

Он вздрогнул, словно женщина ударила его.

– Заключенные на прогулке, – сказал он; глаза Беллис немного расширились. – Капитан дает им возможность немного подышать воздухом. А после них нужно будет отдраить палубу – они ужасно грязные. Почему бы вам пока не позавтракать, мадам? Мы тут вмиг закончим.

Беллис отошла в сторону, остановилась и задумалась.

Она хотела увидеть мужчин и женщин, перевозимых в трюме, и не знала, что ею движет – любопытство или какое-то более благородное чувство.

Вместо того чтобы отправиться в столовую на корме, она спустилась в мрачные боковые коридоры с узенькими дверями. Сквозь стены прорывались низкие звуки – человеческие голоса звучали как собачий лай.