Шрам

Но я настаиваю на том, чтобы эти просьбы исполнялись как приказы.

Они изучали друг друга.

– Я не думаю, что мои требования обременительны, – сказал Мизович, смягчая тон. – Большая часть команды из Нью-Кробюзона или Зерновой спирали, а есть и такие, кто не очень хорошо владеет рагамолем. Понадобитесь вы мне только в Салкрикалторе, а до него еще неделя хода, так что времени отдохнуть и познакомиться с пассажирами у вас предостаточно. Мы отплываем завтра рано утром. Не сомневаюсь, вы будете еще спать.

– Завтра? – переспросила Беллис.

Это было первое слово, произнесенное ею после того, как она перешагнула порог каюты.

Капитан пристально посмотрел на нее.

– Да. Вас что-то не устраивает?

– Но вы сначала сказали мне, что мы отплываем в понедельник, капитан, – проговорила она ровным голосом.

– Это так, мисс Хладовин, но я изменил свое решение. Я закончил всю бумажную работу немного раньше, чем думал, а мои коллеги-офицеры готовы перевести своих подопечных сегодня ночью. Мы отходим завтра.

– Я рассчитывала вернуться в город и отправить письмо, – сказала Беллис, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно. – Важное письмо другу в Нью-Кробюзоне.

– Об этом не может быть и речи, – отрезал капитан. – Это невозможно. Я не собираюсь больше задерживаться здесь ни на один день.

Беллис сидела неподвижно. Она не боялась этого человека, вот только повлиять на него никак не могла. Ни в малейшей мере. Она пыталась сообразить, что могло бы пробудить в нем сочувствие, смягчить его.

– Мисс Хладовин, – внезапно сказал он, и его голос, к ее удивлению, прозвучал чуть снисходительнее. – Боюсь, что изменить уже ничего нельзя. Если хотите, я могу передать ваше письмо лейтенанту тюремной службы Катаррсу, но не могу поручиться за абсолютную его надежность. У вас будет возможность отправить ваше послание в Салкрикалторе. Даже если там не окажется кораблей из Нью-Кробюзона, там есть хранилище для корреспонденции и грузов – ключи от него имеются у всех капитанов. Оставьте ваше письмо там.

Беллис задержалась еще немного, но изменить уже ничего не могла, а потому поджала губы и удалилась.

Долгое время она стояла под холодным небом Железного залива. Звезд не было видно. Луна и две ее дочери, два ее малых спутника, проливали тусклый свет.