Кракен

Акварели на стенах выглядели какими-то немного размытыми: уж точно на них было трудно задержаться взглядом.

В конце коридора на пластмассовой табличке было написано «Подсобное помещение», «Не работает» или что-то в этом роде – какая-то каверзная фраза, которую не вспомнишь в точности, но суть которой – «вам не сюда, гуляйте отсюда». Две фигуры эту суть проигнорировали. Впереди шел крупный мужчина в дорогом костюме и черном мотошлеме. Сразу за ним, держа его за руку, запиналась и пошатывалась, как испуганный зверек, женщина шестидесяти лет – с вялым лицом, в протертом тренчкоте.

Мужчина постучал и открыл, не дожидаясь ответа. Внутри был маленький кабинет. Им навстречу встал мужчина, показал на два кресла перед столом. Человек в костюме не сел. Толкнул в кресло женщину. Положил руки ей на плечи. Ее пальто распахнулось, и под ним ничего не оказалось. Ее кожа казалась холодной и больной.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом женщина необычным образом перекосила рот.

– Алло? – сказал человек за столом.

– Алло, – сказала женщина, с щелчками и с гулким отзвуком, мужским голосом – лондонским голосом. Ее глаза были пусты, как у манекена. – Я говорю с мистером Дьюи из КБП?

– Да. Спасибо, что так быстро со мной связались.

– Не проблема, – сказала женщина. Из ее рта потекла слюна. – Как я понимаю, у вас ко мне предложение. Касательно, эм-м, текущих разногласий.

– Именно так, мистер… Именно так. Мы хотели бы узнать, не сможете ли вы нам помочь.

После консультаций по весьма специфичным географопатическим критериям столичная полиция расположила именно в Криклвуде своих аномальных оперативников – ОПФС и их узкоспециализированный штат: секретарей, которые не удивляются тому, что приходится печатать, патологоанатомов, которые проводят аутопсию любых присланных тел, несмотря на неортодоксальность поз или причин смерти. Варди, Бэрон и Коллингсвуд как раз собрались в лаборатории одной из них – доктора Харрис, высокой женщины, невозмутимой перед лицом самых абсурдных или фишечных вещей.

– Вы сказали оставить его в покое, – говорила она.

– А теперь я говорю вскрыть эту фиговину, – ответил Бэрон, и через полчаса, после треска и аккуратного расшатывания, банка на столе между ними развалилась на две части. Человек, который был внутри, почти сохранил свою цилиндрически ограниченную форму.