Кракен

Часть вторая

Движение бездн движения

10

Когда Кэт Коллингсвуд была ребенком, а потом подростком, большинство учителей испытывали к ней либо равнодушие, либо умеренную неприязнь. Один – учитель биологии – не любил ее особенно активно. Она осознала это довольно рано и даже смогла для себя выразить и понять его резоны с некоторой ясностью.

С мнением о том, что она мрачная, Коллингсвуд не спорила, но считала это не его делом, как и его неодобрение ее компании. Он считал ее хулиганкой – в чем, она бы сказала, был прав процентов на 65.

Коллингсвуд не особенно задумывалась, почему ей так легко чинить страдания, как часто ощутимый эффект имели всего лишь взгляд или слово – или того меньше. Впервые она об этом задумалась, когда заткнула рот того учителя.

Ей было тринадцать. Каким-то очередным проступком она довела одноклассника до слез, и мистер Биринг тряс перед Коллингсвуд маркером для доски, как дубинкой, и говорил: «Ах ты, маленькая дрянь! Маленькая мерзавка!»

Он отвернулся, качая головой, чтобы что-то написать на доске, но Коллингсвуд вдруг рассвирепела. Ее совершенно не устраивала подобная характеристика. Она даже не смотрела на затылок мистер Биринга, а гневно уставилась на ногти и щелкнула языком, и в груди вдруг налился какой-то холодный пузырь и лопнул.

Вот тогда Коллингсвуд подняла взгляд. Мистер Биринг перестал писать. Он стоял неподвижно, с рукой у доски. Двое-трое других детей в замешательстве озирались.

С превеликим интересом, с ощущением довольного удивления Кэт Коллингсвуд поняла, что мистер Биринг больше никогда не назовет ее маленькой дрянью.

И все. Он снова начал писать. Не поворачиваясь к ней. Она отложила на потом вопросы, как это произошло и откуда она знала, что это вообще произошло.

После этого момента Коллингсвуд стала обращать внимание на свои негласные вмешательства: случаи, когда заранее знала, что скажут ее друзья или враги; когда лишала дара речи человека на другом конце комнаты; когда находила потерю, которая, если честно, вряд ли могла быть там, где она на нее натыкалась. Коллингсвуд начала задумываться.