Красная дверь

После полудня, когда солнце вышло из-за облаков и повеял легкий ветерок, словно ранней осенью, она покрасила полинявшую серую парадную дверь в ярко-красный цвет.

Глава 2

Эссекс, конец мая 1920 года

Над лужайкой повисли японские фонарики; связывающие их бумажные ленты трепал вечерний ветерок. Фонарики не были необходимы в долгих сумерках весеннего вечера, но, так как время приближалось к одиннадцати, они зажглись, отражаясь в потоке, бегущем вдоль лужаек, придавая сказочный вид фасаду старого дома и отбрасывая на оконные стекла блики красного, золотого и голубого.

Большинство гостей уехали домой, оставив после себя обычный для вечеринки беспорядок. Тарелки были стопкой сложены в конце трех столов, чтобы Дора забрала их завтра, а кучка скатертей выделялась в зеленом море травы, как миниатюрный айсберг.

«Мне следовало передвинуть все это, прежде чем станет сыро», – подумал Уолтер Теллер. Но он продолжал стоять на месте, глядя на дом, спиной к темноте за потоком.

– Пенни за твои мысли, – сказал его брат.

Уолтер забыл о его присутствии. Питер взял два стула и сдвинул их, чтобы положить больную ногу, как часто делал в минуты мучительной боли.

– Прости? – спросил Уолтер, повернувшись.

– Ты был за мили отсюда, – заметил Питер, постукивая тростью по ножке стула.

– Дни рождения напоминают мне, что я состарился на год, – солгал Уолтер.

– Что-нибудь из виски осталось? Мою ногу атакуют сердитые демоны.

– Думаю, да.

Уолтер подошел к столу с напитками, нашел чистый стакан и налил в него порцию виски.

– Спасибо. – Питер выпил половину одним глотком.

– Тебе следует быть поосторожнее с этим, – сказал Уолтер.

– Так все говорят. Поэтому я жду, пока не пойду ложиться. Это помогает мне заснуть. – Он передвинул ногу, ища удобное положение. – Мне следовало вернуться в Лондон сегодня вечером с Эдвином. Но я не мог бы вынести несколько часов тряски в автомобиле. С моей стороны это трусость, не так ли?

– Почему? Здесь росли мы четверо – ты, Эдвин, Летиция, я.

Но фактически это был дом Эдвина – наследство старшего сына. Уолтер жил здесь, потому что Эдвин предпочитал Лондон. Доброта Эдвина была для него колючкой в боку в течение десяти лет, но Дженни любила ферму Уитч-Хейзел, поэтому он молчал. Это стало маленькой жертвой ради нее.

– Дженни и я собираемся завтра в Лондон, – продолжал Уолтер. – Ты и Сюзанна можете поехать с нами или остаться здесь на несколько дней.