В объятиях дождя

Мэтт был смуглокожий, и поэтому напрашивался вывод, что его мать – иностранка, родом из Испании, Италии или Мексики, но только самому Рексу было известно, кто из «обслуги» – домашней, офисной, дворовой или постельной – на самом деле является матерью этого ребенка.

Прежде чем уехать, Рекс наведался на конюшню, проверил, в порядке ли собаки, а потом укатил на машине. Я наблюдал в окно, как он уезжает, и, когда машина скрылась из виду, открыл доску с детскими шахматами, достал оловянного солдатика и деревянное ружьецо.

Когда мы с Мэтью копались в ящике с игрушками, мисс Элла вдруг окликнула меня:

– Так!

– Да, мэм?

– Сегодня для тебя знаменательный день. Ты научился тому, что с ближним надо делиться.

– Да, мэм.

Она взяла мой ремень с двумя кобурами, окинув его оценивающим взглядом – он висел на спинке кровати, – и села на пол:

– Мэтью, – спросила она, – ты какой рукой рисуешь?

Мэтт поглядел на руки, перевернул их ладонями вверх и протянул ей левую.

– Тем лучше, облегчает дело.

Мисс Элла вынула из кармана ножницы, перерезала ремешок, на котором держалась левая кобура, вытащила из шкафа тоненький пояс, сделала из него петлю и привязала к ней кобуру, а ее – к ремню и затянула ремень у Мэтта на животе:

– Вот и готово!

Мэтт поправил ремень и, подойдя к мисс Элле поближе, обнял ее за шею и произнес первое слово под этой крышей:

– Спасибо!

А мисс Элла обхватила его своими худыми руками и торжественно провозгласила:

– Добро пожаловать к нам, молодой человек.

Да, руки у мисс Эллы были тощими, но самыми лучшими на свете!

Примерно в то же время, когда в нашем доме появился Мэтью – точнее сказать не могу, – со мной в школе произошла довольно большая неприятность. Учительница выстроила всех учеников во дворе и предложила рассказать о родителях – кто они и чем занимаются. Маму я никогда не видел, от Рекса был далек и не знал, что он за человек и где он работает, а потому начал рассказывать про мисс Эллу. Класс очень развеселился: ведь я говорил о какой-то «горничной», и потом одноклассники целых два года меня дразнили.

Тогда, между прочим, я впервые осознал, как тернист наш жизненный путь. В тот день, придя из школы, я швырнул на пол ранец с учебниками. Мисс Элла, заметив мою поникшую фигуру, взяла меня за руку и повела к западному входу в дом, откуда можно было видеть, как садится, во всей славе своей, солнце, золотистым сиянием окутывая не успевшие еще пожелтеть скирды.