Стелла

Стелла

Чарльз Гэвис

Оставшись сиротой, молодая девушка Стелла Этеридж приезжает к своему дяде. Вокруг юной красавицы разворачивается нешуточная борьба между лордом Лейчестером и адвокатом Джаспером Адельстоуном за право обладания ее рукой и сердцем.

Чарльз Гэвис

Стелла

Глава 1

Теплый вечер в начале лета; солнце садится за длинную гряду поросших елями и тисами холмов, у подножия которых извивается и вытекает, следуя их изгибам, спокойная, мирная река. Напротив этих холмов, вдоль реки, раскинулись длинные луга, ослепительно зеленые от свежей травы и великолепно желтые от только что распустившихся лютиков.

Это прекрасная сцена, какую можно увидеть только в нашей Англии,—сцена, которая бросает вызов поэту и художнику. В этот самый момент она бросает вызов одному из художников, так как в комнате коттеджа с низкими потолками и соломенной крышей, который стоит на краю луга, Джеймс Этеридж сидит у своего мольберта, его глаза прикованы к картине в рамке в открытом окне, его кисть и мальберт для рисования поникли в его праздной руке.

Бессознательно он, художник, создал картину, достойную изучения. Высокий, худощавый, изящно сложенный, с бледным лицом, увенчанным и обрамленным мягко струящимися белыми волосами, с нежными, мечтательными глазами, вечно ищущими бесконечного и неизведанного, он был похож на одну из тех фигур, которые старые флорентийские художники любили изображать на своих полотнах и которые, когда видишь даже сейчас, вызывают странную грусть и задумчивость.

Комната была подходящей рамкой для человеческого сюжета; это была настоящая мастерская художника – неопрятная, беспорядочная и живописная. Законченные и незаконченные картины висели или были прислонены к стенам, доспехи, старинное оружие, странные костюмы валялись на полу или безвольно висели на средневековых стульях; книги, некоторые в переплетах, от которых у знатока потекли бы слюнки, лежали открытыми на столе или были свалены в дальнем углу.

Старик некоторое время сидел, слушая музыку природы и погруженный в мечтательное восхищение ее красотой, пока из деревни за домом не донесся бой церковных часов. Затем, вздрогнув, он встал, взял кисти и снова повернулся к мольберту.