Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть четвертая

– Значит, – продолжал он, – я могу надеяться, что, невзирая на случившееся, мы останемся в добрых отношениях и что вы любезно соглашаетесь верить в мою почтительную дружбу?

Лавальер показалось, что она начинает что-то понимать.

«О, – подумала она, – я не могла бы поверить, что господин Фуке с такой жадностью будет искать источника новоявленной благосклонности».

И сказала вслух:

– В вашу дружбу, сударь? Вы мне предлагаете вашу дружбу? Но, право, это для меня большая честь и вы слишком любезны.

– Я знаю, сударыня, – отвечал Фуке, – что дружба господина может показаться более блестящей и более желательной, чем дружба слуги; но могу вас заверить, что и слуга будет вам так же предан, так же верен и совершенно бескорыстен.

Лавальер поклонилась; она уловила в голосе суперинтенданта искренность и неподдельную преданность. Она протянула Фуке руку.

– Я вам верю, – улыбнулась она.

Фуке крепко пожал руку девушки.

– В таком случае, – продолжил он, – отдайте мне это несчастное письмо.

– Какое письмо? – удивилась Лавальер.

Фуке снова устремил на нее свой испытующий взгляд. То же наивное, то же простодушное выражение лица.

– После столь искреннего вашего недоумения, сударыня, я должен признать, что вы деликатнейшее существо, и сам я не был бы честным человеком, если бы мог бояться чего-нибудь со стороны такой великодушной девушки, как вы.

– Право, господин Фуке, – отвечала Лавальер, – с глубоким сожалением мне приходится повторить вам, что я решительно ничего не понимаю.

– Значит, вы можете дать слово, что не получали от меня никакого письма?

– Даю вам слово, нет! – твердо сказала Лавальер.

– Хорошо. Этого с меня достаточно, сударыня; позвольте мне повторить уверение в моей преданности и в моем глубочайшем почтении.

Фуке поклонился и отправился домой, где его ждал Арамис. Лавальер осталась в полном недоумении.

– Ну что? – спросил Арамис, нетерпеливо ожидавший возвращения Фуке. – Как вам понравилась фаворитка?

– Восхищен! – отвечал Фуке. – Это умная, сердечная женщина.

– Она не рассердилась?

– Ничуть, по-видимому, она просто ничего не поняла.

– Не поняла?

– Да, не поняла мое письмо.

– А между тем нужно было заставить ее понять вас, нужно, чтобы она вернула письмо; я надеюсь, она отдала вам его?

– И не подумала.