Три мушкетера

Затем, пятясь задом, он вышел из комнаты, и кардинал услышал, как он в передней что есть мочи завопил: «Да здравствует монсеньер! Да здравствует его высокопреосвященство! Да здравствует великий кардинал!»

Кардинал с улыбкой прислушался к этому шумному проявлению восторженных чувств мэтра Бонасье.

– Вот человек, который отныне даст себя убить за меня, – проговорил он, когда крики Бонасье заглохли вдали.

И кардинал с величайшим вниманием склонился над картой Ла-Рошели, развернутой, как мы уже говорили, у него на столе, и принялся карандашом вычерчивать на ней линию знаменитой дамбы, которая полтора года спустя закрыла доступ в гавань осажденного города.

Он был целиком поглощен своими стратегическими планами, как вдруг дверь снова раскрылась и вошел Рошфор.

– Ну, как же? – с живостью спросил кардинал, и быстрота, с которой он поднялся, указывала на то, какое значение он придавал поручению, данному им графу.

– Вот как обстоит дело, – ответил граф. – В домах, указанных вашим высокопреосвященством, действительно проживала молодая женщина лет двадцати шести – двадцати восьми и мужчина лет тридцати пяти – сорока.

Мужчина прожил там четыре дня, женщина – пять. Женщина уехала сегодня ночью, а мужчина – утром.

– Это были они! – воскликнул кардинал и, взглянув на стенные часы, добавил: – Сейчас уже поздно посылать за ними погоню – герцогиня уже в Туре, а герцог Бекингэм в Булони. Придется настигнуть его в Лондоне.

– Какие будут приказания вашего высокопреосвященства?

– Ни слова о случившемся.

Пусть королева ничего не подозревает, пусть не знает, что мы проникли в ее тайну. Пусть предполагает, что мы занимаемся раскрытием какого-нибудь заговора… Вызовите ко мне канцлера Сегье[42 - Сегье, Пьер (1588–1672) – канцлер Франции при Короле Людовике XIII и Людовике XIV.].

– А что ваше высокопреосвященство сделали с этим человеком?

– С каким человеком? – спросил кардинал.

– С этим Бонасье?

– Сделал с ним все, что можно было с ним сделать. Я сделал из него шпиона, и он будет следить за собственной женой.

Граф Рошфор поклонился с видом человека, признающего недосягаемое превосходство своего повелителя, и удалился.

Оставшись один, кардинал снова опустился в кресло, набросал письмо, которое запечатал своей личной печатью, и позвонил. В четвертый раз вошел все тот же дежурный офицер.

– Позовите ко мне Витре, – произнес кардинал, – и скажите ему, чтобы он был готов отправиться в дальнюю дорогу.