Сорок пять. Часть вторая, третья

– Даже если приказывает оскорблять меня в моих носилках, как это случилось за несколько лье от Санса, когда я поехала из Парижа к вам, государь?

– Если брат строгих правил, – начал Генрих полусерьезным, полушутливым тоном, – если брат-король сварлив, то…

– Он должен быть таким для истинной чести своей сестры и семейства? Не думаю. Неужели, государь, если бы сестра ваша, Екатерина д’Альбре[1 - Екатерина д’Альбре (Екатерина де Бурбон герцогиня де Бар; 1558–1604) – сестра Генриха IV. Была прекрасно образованна, знала много языков, любила музыку, поэзию, была тверда в своих религиозных убеждениях (протестантизме).

– О, я человек патриархальный и снисходительный, я не король или если и король, так только для смеха. Я и смеюсь. Но наше письмо? Я хочу знать его содержание, потому что оно адресовано на мое имя.

– Это письмо вероломного человека, государь.

– О!..

– Да, оно содержит клевету, способную поссорить не только мужа с женой, но друга со всеми его друзьями.

– О! О!.. – Генрих выпрямился и изобразил на своем обыкновенно ясном, открытом лице выражение недоверчивости. – Поссорить мужа с женой? Не меня ли с вами?

– Вас со мною, государь!

– Каким образом, друг мой?

Шико был как на иголках – он дорого бы дал, хотя ему очень хотелось есть, чтобы уйти и лечь спать, пусть без ужина. «Буря разражается!» – шептал он про себя.

– Государь, – королева сохраняла спокойствие, – я очень жалею, что вы забыли латынь.

– Из всей латыни я помню только эту фразу: «Deus et virtus aeterna»[2 - «Бог и добродетель весны» (лат.).] – странное сочетание мужского, женского и среднего родов, чего мой учитель не мог никак объяснить без помощи греческого языка, а я его понимаю еще меньше, чем латинский.

– Государь, если вы поймете, то увидите, что письмо наполнено всевозможными комплиментами, относящимися ко мне.

– Очень хорошо, – одобрил король.

– Optime[3 - Превосходно (лат.).],– добавил Шико.

– Но отчего же эти любезности могут поссорить меня с вами? Если в письме комплименты, то я одного мнения с братом Генрихом. Если же в этом письме говорится о вас дурно – тогда другое дело, и я понимаю политику моего брата.

– А если говорится обо мне дурно, то вы понимаете политику Генриха?

– Да, политику Генриха Валуа. Он имеет побудительные причины ссорить меня с вами.