Сорок пять. Часть вторая, третья

– И вы привезли это письмо?

– Не привез – по причинам, которые объяснит вам король наваррский, но выучил наизусть и повторил его величеству слово в слово.

– Понимаю: содержание письма было очень важным, и вы боялись его потерять или чтобы его не украли у вас?

– Точно так, ваше величество. И письмо было написано латынью.

– О, прекрасно! – воскликнула королева. – Я знаю по-латыни.

– А его величество, ваш супруг, знает этот язык?

– Любезный Шико, очень трудно судить, что знает и чего не знает король наваррский.

– А! – Шико был доволен, что не он один старается разгадать эту живую загадку.

– Если верить внешности, – продолжала Маргарита, – так он знает его дурно, потому что никогда не понимал или показывает, что не понимает, когда я говорю с кем-нибудь на этом языке.

Шико закусил губу.

– Ах, черт возьми! – пробормотал он себе под нос.

– Вы прочли ему это письмо?

– Оно было прислано ему.

– И он показал, что понял?

– Только два слова.

– Какие?

– Turennius и Margota.

– Turennius и Margota? – повторила Маргарита.

– Да. В письме есть эти два слова.

– Что же он?

– Послал меня к вам, государыня.

– Ко мне?

– Да. И сказал при этом, что письмо, вероятно, содержит вещи слишком важные, чтобы их доверить для перевода постороннему, и гораздо лучше, если переведете вы, прекраснейшая из ученых и ученейшая из прекрасных.

– Я готова выслушать вас, господин Шико, если таково повеление короля.

– Угодно вашему величеству слушать меня здесь?

– Нет, не здесь – пойдемте в мой кабинет.

Маргарита пристально смотрела на Шико, который, из жалости скорее всего, открыл часть истины.

– Виконт, – обратилась она к Тюренну, – вашу руку! Господин Шико, идите впереди нас, прошу вас!

Бедная женщина чувствовала необходимость опоры, последнего взгляда любви, может быть, прежде чем подвергнуть себя испытанию, которое ей угрожало.

XLVII

Кабинет Маргариты

Мы описали аллею в три тысячи шагов и кабинет Генриха Наваррского, так что читатели не осудят нас, если мы опишем и кабинет Маргариты. Снаружи он имел множество потайных дверей, сообщавшихся с особыми или с проходными комнатами. Окна, молчаливые, как и двери, были снабжены ставнями, запиравшимися столь же бесшумно.