Сальватор. Книга V

Граф Рапт оказался для нее вторым мужем, но менее добрым, менее благородным, менее терпимым и даже более тираничным, чем ее первый муж.

Рождение Регины породило на некоторое время искорку жизни в пепле затухшего сердца. Но это продлилось не дольше всполоха молнии. Первый поцелуй маршала де Ламот-Удана в головку ребенка заставил мать вздрогнуть всем телом. Вся ее душа возмутилась против этого. И, начиная с этого момента, бедняжка Регина стала ей не то чтобы ненавистна, но, во всяком случае, безразлична.

Рождение маленькой Абей, последовавшее через несколько лет после этого, произвело на принцессу такое же действие.

Вот в чем истинная причина ее затворничества: это был продолжительный акт раскаяния, раскаяния внутреннего, молчаливого, раскаяния без ропота и сожаления.

Единственным человеком, посвященным в тайну этой гибнущей души, был монсеньор Колетти. Ему одному она призналась в своих грехах, и только он один понял всю ее немую боль.

Чтобы показать, до чего она дошла в своей бесчувственности, нам достаточно будет признаться читателю в том, что она только вздрогнула в душе при известии о женитьбе графа Рапта на дочери, без того чтобы противостоять доводам, которые привел ей граф, чтобы уменьшить величину своего преступления.

В этой покорности было нечто от мусульманской фатальности.

Начиная с этого момента ее тело, отвечая состоянию ее души, начало день ото дня увядать. Она не говорила ни слова, не высказывала ни единой жалобы.

Именно в таком состоянии она и находилась, когда маршал де Ламот-Удан запретил монсеньору Колетти бывать у них дома. Хотя лет ей было не так и много, но черные волосы уже стали совершенно седыми, а лоб, щеки, подбородок – все лицо ее было таким же белым, как и волосы. Можно было сказать, что это было не лицо, а маска, которая является предвестницей близкой смерти.

Поскольку она ни на что не жаловалась, никто о ней и не беспокоился. Кроме Регины, которая дважды присылала к ней своего врача. Но принцесса оба раза наотрез отказалась от его посещения. Что у ней была за болезнь? Этого никто сказать не мог, поскольку ничего не знал. Для того, чтобы объяснить ее состояние, используем народное слово и скажем так: она чахла. Словно здание, которое вдруг разрушается до самого основания без видимой на то причины.