Две Дианы

– Вы не забыли, что говорила я вам о том пути, который может привести к разгадке этой страшной тайны?

– Конечно нет. Ты говорила, что в эту тайну посвящены только двое – Диана де Пуатье и мой отец, граф Монтгомери. Я просил, заклинал госпожу де Валантинуа, я ей угрожал, но ушел от нее в еще большем смятении и отчаянии, чем пришел…

– Но вы говорили, монсеньор, что, если бы вам понадобилось спуститься в могилу к отцу для разгадки этой тайны, вы бы и туда сошли без страха…

– Но ведь я даже не знаю, где его могила!

– И я не знаю, но надо ее искать.

– А если я и найду ее? – воскликнул Габриэль. – Разве Бог сотворит для меня чудо? Мертвые молчат, Алоиза.

– Мертвые, но не живые.

– О боже, как тебя понять? – побледнел Габриэль.

– Понять так, что вы не граф Монтгомери, как вы себя не раз называли в бреду, а только виконт Монтгомери, ибо ваш отец, граф Монтгомери, возможно, еще жив.

– Земля и небо! Ты знаешь, что он жив?

– Этого я не знаю, но так предполагаю и на это надеюсь, монсеньор… Ведь он был сильный, мужественный человек и, так же как и вы, достойно боролся с несчастьем и страданиями.

А если он жив, то не откажется, как отказалась герцогиня Валантинуа, открыть вам тайну, от которой зависит ваше счастье.

– Но где найти его? Кого спросить об этом? Алоиза, ради создателя, говори!

– Это страшная история, монсеньор… И по приказу вашего отца я поклялась своему мужу никогда вас не посвящать в нее, потому что, едва лишь она станет известна вам, вы очертя голову подвергнете себя чудовищным опасностям! Вы объявите войну врагам, которые во сто крат сильнее вас.

Но и самая отчаянная опасность лучше верной смерти. Вы приняли решение умереть, и я знаю, что вы не отступитесь перед этим. И я рассудила, что лучше уж подтолкнуть вас на эту невероятно трудную борьбу… Тогда, по крайней мере, вы, может, и уцелеете… Итак, я вам все расскажу, монсеньор, а Господь Бог, быть может, простит меня за клятвопреступление.

– Да, несомненно простит, моя добрая Алоиза… Отец! Мой отец жив!.

. Говори же скорее!

Но в это время послышался осторожный стук в дверь, и вошел Нострадамус.

– О, господин д’Эксмес, каким бодрым и оживленным я вас застаю! – обратился он к Габриэлю. – В добрый час! Не таким вы были месяц назад. Вы, кажется, совсем готовы выступить в поход?

– Выступить в поход? Вы правы, – ответил Габриэль, устремив горящий взгляд на Алоизу.

– Тогда врачу здесь больше нечего делать, как я вижу, – улыбнулся Нострадамус.