Черный тюльпан

– О нет, он никогда не согласится на это, – сказала Роза.

– Как же быть?

– Я предвидела его отказ и, пока он разговаривал через тюремное окно с одним из кавалеристов, вытащила из связки ключ.

– И этот ключ у тебя?

– Вот он, господин Ян.

– Дитя мое, – сказал Корнель, – я ничего не могу тебе дать в награду за оказываемую мне услугу, кроме Библии, которую ты найдешь в моей камере: это последний дар честного человека; я надеюсь, он принесет тебе счастье.

– Спасибо, господин Корнель, я никогда с ней не расстанусь, – сказала девушка.

Потом с улыбкой добавила про себя:

– Какое несчастье, что я не умею читать!

– Крики усиливаются, дитя мое, и я думаю, что нам нельзя терять ни минуты, – сказал Ян.

– Идемте же, – и прелестная фрисландка внутренним коридором повела обоих братьев в другой конец тюрьмы.

В сопровождении Розы они спустились по лестнице, ступенек в двенадцать, пересекли маленький дворик с зубчатыми стенами и, открыв ворота под каменным сводом, вышли на пустынную улицу по другую сторону тюрьмы, где их ожидала карета со спущенной подножкой.

– Скорее, скорее, господа! – кричал испуганный кучер. – Вы слышите, как они кричат?

Усадив Корнеля в карету первым, Ян повернулся к девушке.

– Прощай, мое дитя, – сказал он, – все наши слова могли бы только в очень слабой степени выразить нашу благодарность. Надеюсь, что сам Бог вспомнит о том, что ты спасла жизнь двух человек.

Роза почтительно поцеловала протянутую ей великим пенсионарием руку.

– Скорее, скорее, – сказала она, – они, кажется, уже выламывают ворота.

Ян быстро вскочил в карету и крикнул кучеру:

– В Толь-Гек!

Через эту заставу дорога вела в маленький порт Схвенинген, где братьев ожидало небольшое судно.

Две сильных фламандских лошади галопом подхватили карету, унося в ней обоих беглецов.

Роза следила за ними, пока они не завернули за угол.

Затем она вернулась, заперла за собой дверь и бросила ключ в колодец.

Шум, заставивший Розу предположить, что народ взламывает ворота, действительно производила толпа, которая, добившись, чтобы отряд Тилли удалился с площади, ринулась к тюремным воротам.

Хотя тюремщик Грифус, надо ему отдать справедливость, упорно отказывался открыть тюремные ворота, все же ясно было, что, несмотря на свою прочность, они недолго устоят перед напором толпы.