Второй шанс умереть. Детские травмы как источник силы

– Ну, мужики, поехали?

Водитель скорой бросил окурок на асфальт, затушил тлеющий уголёк ботинком и пошёл садиться за руль.

Машина завелась, улица наполнилась гулом от мотора, а выхлопная труба, словно кашлянув, начала извергать чёрный дым.

Старший медбрат последовал за водителем и сел на пассажирское место, а Женёк, тот, что помоложе, залез в кузов с моим телом и по очереди закрыл обе задние двери.

Подойдя к закрытым дверям, я вытянул руки, словно боясь удариться лбом, и прошёл сквозь них.

Молодой интерн уже сидел внутри и что-то конспектировал, в своей тетради.

Судя по лицу, он уже отходил и только по взъерошенным волосам и остаткам блевоты на штанах выдавал своё напряжение.

Заняв место рядом с интерном, я сел и заглянул в тетрадь.

Господи, он только-только ступил на путь медицины, а почерк уже нечитаемый. Видимо, когда даёшь клятву Гиппократу, ты автоматически получаешь нечитаемый почерк.

Скорая тронулась, и нас затрясло. Белая простыня сползла с моего посиневшего лица, и Женёк, держась за поручень, взял в руки телефон, привстал и сфотографировал его, а затем сделал селфи на фоне тела.

– Эй, ты чего творишь? – подал голос интерн, закрыв тетрадь.

– Тебе какая разница? Сиди дальше в своей тетрадке и лишних вопросов не задавай, понял? – фыркнул Женёк и набычился, выпятив вперёд нижнюю челюсть.

С виду он больше на словах боец, чем на деле, но интерн всё же не стал спорить и снова взялся за тетрадь.

Заглянув через плечо, я всё же начал потихоньку разбирать написанное. И то, что я начал читать, меня сильно напугало.

Глава 3

Призрака можно напугать? Ещё как!

Когда я ещё раз заглянул в тетрадь интерна, почерк, который совсем недавно я принял за каракули и неразбериху, стал цельным и понятным.

Сфокусировавшись, я заметил, что это латынь или "язык мёртвых". Откуда мне это известно?

В студенческие годы мне довелось побывать на скучных парах, где преподаватель давал основы, но посещал я эти занятия совсем для другой цели.

Почти все пары я искоса пялился на девушку, в которую был влюблён до беспамятства.

В студенчестве у меня были длинные волосы, и если правильно подпереть рукой голову, то можно было разглядывать Таню под бубнёж «Quidquid latine dictum sit, altum sonatur», не привлекая к себе внимания.