Прощайте и здравствуйте, кони!

Я тоже так хочу, но мне в ночное нельзя – режим лагеря не позволяет. Хотя, казалось, позови они меня, я бы из лагеря через печную трубу ушел, через замочную скважину убежал бы, только к коням поближе.

– Стал-ить, имеешь к лошади любовь? – Конюх этот пожилой, тощий, ходит по конюшне, в кормушки овес сыплет, а я рядом мыкаюсь.

– Отец-то есть?

– Нет.

– А что так?

– На войне убили.

– Да, брат, – говорит конюх, – суровое это дело – война, не антиресное.

И стоит, словно вспоминает что-то, и глаза делаются у него далекие-далекие и грустные.

 – Вона, значит, как… Убит. А в каком роде войск?

– Артиллерийский разведчик, после оспиталя. А сначала в кавалерии, в корпусе Гусева.

– Вона? Казак, стал-ить? И когда его этто?

– В сорок пятом, в апреле…

– Вона! Стал-ить, месяц не дотянул. Да, брат, не антиресное это дело – война. Ничего в ней хорошего, одно убийство, да и только… Ну, а сам-то казакуешь?

– Нет.

– А что ж так?

Я молчу. Как ему объяснить, что это, может быть, мечта всей моей десятилетней жизни, да только где мне и на чем ездить? Скачу я верхом только во сне и плачу, когда просыпаюсь, потому что сон быстро кончился.

– Надо попробовать. Чай, охота?

Да я всем телом воспринимаю движения лошади, мне кажется, стоит мне подняться в седло – и я помчусь, поплыву, полечу через леса и горы…

– А вот, ну-ко… – И конюх выносит из боковушки седло! Ничего, что оно старое, сквозь протертую кожу торчат какие-то доски, ничего, что стремена заскорузлые, веревочные, а подпруга вся перекрученная, зато я сяду на коня! Я сяду на коня!

И вот этот замечательный, чудный, добрый человек, от которого так прекрасно пахнет махоркой и навозом, подсаживает меня, и я оказываюсь где-то страшно высоко над землей, и лошадь начинает плавно шагать, и я еду! Еду на коне! – А вот рысцой?

И тут все меняется.

Все начинает прыгать, дрыгаться, я цепляюсь за седло, но съезжаю то в одну, то в другую сторону…

– Повод, повод держи! Держи, не пускай вскачь! Держи!

Но я вылетаю куда-то вверх, а потом повисаю на стременах впереди лошадиной головы.

Она перекинула меня через холку, и теперь мы изображаем странную фигуру. Впереди я – иду на руках, потом лошадиная голова, и мои ноги охватывают шею хомутом. Лошадь, стараясь на меня не наступить, медленно вышагивает по кругу.

– Вона? Дак ты чо кобыле-то замест передника повис? Ну-ко-ся. – И конюх вынимает меня из стремян. Я умираю от позора.

– Ты, паря, не того.