СТАЛИН ЖИВ! Пятьдесят третий… и дальше

Майор Браилов распорядился.

– А-а-а, – уже совсем объединился с духом Старостин, – это другое дело. Такая медицина – без «несанкционированных» инъекций, мазей, не говоря уже о механизмах, «бальзамом» проливался на исстрадавшуюся душу запуганного страхами и начальством чиновника. – Думаю, что за это своеволие нас не поругают. Тем более что мы всегда можем сказать, что среди нас есть врач по образованию, который нам и подсказал это средство. Верно, товарищи?

Браилов усмехнулся: загодя побеспокоившись об алиби и свидетелях, подполковник не изменил ни себе, ни требованиям момента, не говоря уже о требованиях должности.

Вскоре – за таковое работало часовое опоздание – появился Хрусталёв. Только нельзя было сказать, что он заступил на дежурство. Точнее, нельзя было сказать, что он пришёл сменить Старостина. То есть, появился он в формате: «и не то, чтобы «да», и не то, чтобы «нет». А ведь подполковник так надеялся на то, что ему, наконец, удастся переложить груз со своих плеч на чужие. Это, в свою очередь, позволило бы ему надеяться и на то, что, может, быть, ещё удастся пожить.

Объяснив задержку – начальство ведь не опаздывает – тем, что его неожиданно вызвал министр, Хрусталёв сказал, что он – «в курсе», и поэтому убедительно просит подполковника Старостина, в виду исключительных обстоятельств, задержаться на службе на неопределённое время.

Примерно через час за окном вновь заурчал мотор автомобиля. Старостину, «задержавшемуся на неопределённое время» «по просьбе» начальства, опять не потребовалось выглядывать в окно: и так было ясно, что приехал Берия.

Однако в этот раз подбежать к автомобилю, чтобы лично открыть дверцу «мерседеса» для «высочайших особ» не удалось: настолько стремительно Берия последовал в дом. Его неизменные спутники Маленков и Хрущёв едва поспевали за ним.

– Опять ты?

Берия недовольно покосился на Старостина.

– А где Хрусталёв: ему давно уже пора сменить тебя?

– Я здесь, товарищ Берия.

Вынырнувший из-за угла коридора Хрусталёв почтительно изогнулся перед Лаврентием Палычем. Но, видимо, этого ему показалось мало, если он, не моргнув глазом, нагло соврал:

– Я давно уже здесь.