Картина преступления

– Ватсон, – сонно сказала она, поднимая голову с ковра, – ты постоянно получал сообщения. Поэтому я выбросила твой телефон из окна.

Окно стояло открытым. В него задувал холодный ветер. К моей чести – к моей величайшей чести – я не стал заворачивать ее в одеяла, или кричать, или требовать ответа, или поливать комнату бензином.

По крайней мере мы находились на первом этаже.

Спокойно, как только мог, я встал, перешагнул через нее и вытащил мой телефон из куста роз.

– Восемь сообщений, – сказал я.

 – От моего отца. О Леандре.

– О. – Холмс села, потирая руки. – Ты бы не мог закрыть его? Подмораживает.

Я со щелчком закрыл окно.

– Очевидно, твой дядя был вчера вне зоны доступа. Что было бы не так уж страшно, если бы мой отец не получал от него электронные письма каждый вечер в течение последних четырех месяцев. Он хочет, чтобы мы проверили, все ли с ним в порядке.

Я пытался, но без успеха, не вспоминать несчастного голоса Леандра. Мой отец. Постоянно в мятом костюме.

Вполне удовлетворен сам собой. Мой отец, который вел беспорядочную жизнь в двух странах, безнадежные затеи, изрядное количество мистических ужастиков, которые он писал от руки, а потом читал их мне, как в театре, по телефону, на разные голоса. Как кто-нибудь мог влюбиться в него таким образом – настоящая тайна.

Взгляд Холмс скользнул по мне оценивающе:

– Ты видел его последним.

– Я?

– Леандра. Его не было за ужином. И тебя тоже.

Я схватил два куска хлеба на кухне и пошел к себе, не в силах сидеть в комнате, полной испытующих взглядов.

– Да, меня не было.

– Нет, вы двое… – Она взглянула на мои руки. – Кололи дрова? В самом деле, Ватсон?

– Это была отдушина, – объяснил я.

Она дрожала, и я стянул покрывало с кровати и накинул ей на плечи.

– О, извини, – сказала она, отбросив его. – Я забыла, что, если мы не говорим о твоих чувствах каждые несколько часов, ты превращаешься в хипстера-лесоруба. И не важно, что чувствую я.

– Да, по факту, это действительно не важно. Это же легче легкого – разговаривать с тобой, пока ты прячешься от меня весь день, играя на скрипке неизвестно где, запирая свою дверь и притворяясь, что тебя там нет. Я просто чудо чувствительности в сравнении с тобой. Это же ты подобрала ключ и отодвинула кресло, чтобы поспать у меня на полу.

– Я этого не делала, – сказала она. – Я забралась через окно.

Кресло и в самом деле подпирало дверную ручку.