Картина преступления

Вместо этого я в лучших традициях нашей дружбы затеял ссору из-за чего-то совершенно постороннего.

– Где он? – спросил я ее. – Почему ты просто не скажешь мне, где он?

– Она не существовала до тысяча девятьсот восемнадцатого года, когда Чехословакия освободилась от Русско-Венгерской империи и стала той страной, которую мы знаем в двадцатом веке. – Холмс стряхнула пепел своей «Лаки Страйк» на покрывало. – Потом, после серии событий, произошедших в сороковых…

– Холмс. – Я помахал рукой перед ее лицом. – Холмс, я спрашивал о костюме Майло.

Она отмахнулась от меня:

– …в ходе которых государство стало не совсем таким, как раньше…

– О костюме, который совершенно мне не идет. Который стоит дороже дома моего отца. И который ты заставляешь меня носить.

– …пока определенная часть ее территории не была уступлена Советскому Союзу в тысяча девятьсот сорок пятом. – Холмс сощурилась на том энциклопедии, сигарета выпала из ее пальцев. – Следующую часть я не понимаю. Должно быть, я пропустила что-то на этой странице, когда читала ее в прошлый раз.

– Ты перечитываешь эту статью много раз. Немного Восточной Европы перед сном. Прямо как сыщица Нэнси Дрю.

– Как кто?

– Никто, – сказал я, начиная терять терпение. – Послушай. Я понимаю, ты хочешь, чтобы я «переодевался к обеду» и можешь говорить эти слова с невозмутимым лицом, потому что ты росла именно на таком уровне невыносимой удушающей роскоши, и я не знаю, – может, тебе нравится, что я чувствую себя неудобно…

Она моргнула, слегка задетая.

– О’кей, ладно, – сказал я, отступая, – это просто чисто американский приступ паники, но комнаты твоего брата заперты крепче Пентагона…

– Умоляю. Майло следит за безопасностью куда лучше, – сказала она. – Тебе нужен код доступа? Я могу его спросить сообщением. Майло меняет его удаленно каждые два дня.

– Код к его детской спальне. Он меняет его. Из Берлина.

– Ну, он же глава частной охранной компании.

Я рассмеялся, она улыбнулась в ответ, и на какой-то момент я забыл, что мы не вместе.

– Холмс, – сказал я так, как часто говорил в прошлом – не обдумывая ни интонацию, ни что я скажу потом.

Шарлотта затянула паузу дольше, чем обычно. Когда она наконец сказала «Ватсон», то сказала неохотно.