Никто не знает тебя

Все было яснее ясного: кровожадность Виолы, годами томившаяся под гнетом, наконец пробудилась и, как и боялись ее родители, потребовала выхода.

И хотя Виола приковала к себе пристальное внимание публики, всем казалось, что дело ее не стоит выеденного яйца. В то же время Лена, пока была жива, отказывалась отвечать на вопрос, почему она взялась защищать девчонку, которую все – не только в городе, но и в стране – считали виновной.

И вот вам – пожалуйста. Даже если смерть Лены не имела никакого отношения к убийству, совершенному Виолой Кент, одно неверное слово об их возможной связи – и журналисты своего не упустят и знатно нагреют руки, поднимая рейтинги газет и телепрограмм.

Малейший намек на скандал в преддверии судебного разбирательства – и все их труды пойдут насмарку.

Гретхен затрепетала, вспомнив приглушенный всхлип Лены, ее судорожное дыхание и покаянные слова.

«Я наломала дров, Грета».

2. Рид. Через три месяца после гибели Клэр Кент…

Эйнсли выключила телевизор, но Рид упорно продолжал таращиться в темный экран.

– Хватит себя изводить.

Швырнув пульт на журнальный столик, Эйнсли присела рядом.

Рид знал, что сестра права, однако с ненасытной жадностью поглощал телевизионные новости и прямые репортажи с места событий, посвященные убийству Клэр. Но проходили недели, и телевизионные хроники всё чаще сменялись тупейшими, муссировавшими кривотолки телешоу, не приносившими ему ничего нового.

– Себастиан и Майло? – прокаркал Рид.

Его помешательство на сыновьях, на том, где они и чем заняты, граничило с паранойей. Двадцать минут назад он пожелал им спокойной ночи и теперь не находил себе места, терзаясь, не стряслась ли с ними беда. Он никак не мог унять тревогу. Она стала его постоянной спутницей.

– Уснули, не успев головами подушек коснуться, – улыбнулась сестра, игриво подталкивая его плечом.

Рид почесал костяшку пальца с еле заметным, пересекавшим сустав шрамом. Нельзя срываться на Эйнсли – она все бросила ради него. Заменила ему и мальчикам мать, пока шел процесс над Виолой. Однако ее нежелание оставить его в покое действовало ему на нервы. Эйнсли вечно пыталась учить его жизни. Разумеется, для его же блага.

– Я не устал, – прошептал он.

У него нет прав раздражаться.