Змей, умеющий говорить

– Я лекарь Афинодор из Харакса и, клянусь седой кудрявой бородой великого Гиппократа, мраморный бюст которого стоит у меня в смотровой, эта стрела пробьет твой головной мозг, в наличии которого у тебя я сомневаюсь, и ты умрешь почти мгновенно. Вместо того, чтобы будить меня, лекаря Афинодора из славного города Харакса, а также и моих соседей, иди и утопись в реке Ликос, и пусть твое тело всплывет в Элевтерийской гавани, а потом снова уйдет на дно, чтобы быть съеденным крабами и донными рыбами. Я почти не покидаю больницу, в которой, не смыкая глаз, лечу больных, убогих и увечных, а таковых сейчас великое множество, и, как только мне выпала свободная минутка для того, чтобы сомкнуть уставшие глаза в собственной постели, как сразу же какой-то недоумок начинает стучать в дверь и орать дурным голосом.

– Нужна срочная помощь! Женщина умирает! – перебил лекаря Герман.

– Какая еще женщина? Я вижу здесь только тебя, и должен заметить, что ты мне очень не нравишься! И дверь я тебе не открою, пока не взойдет солнце! Убирайся, пока цел!

– Хорошо, я сейчас уйду, но тело несчастной, которая не дождалась твоей помощи, я положу на пороге, и пусть все соседи, о покое которых ты беспокоишься, увидят, как жестокосерден лекарь Афинодор из Харакса.

За дверью воцарилось минутное молчание.

– Хорошо! Сейчас я открою дверь. Но если ты плел лукавые речи для того, чтобы убить и ограбить меня, пусть твоя черная душа попадет на самое дно серного адского озера и мучается там в его кипящих водах бесконечное число лет.

– Да открывай ты уже эту треклятую дверь! – закричал Герман, окончательно потеряв терпение.

Кончик стрелы исчез, дверца смотрового окошка захлопнулась, лязгнул засов и дверь отворилась, заскрипев давно несмазанными петлями.

На пороге появился старик в белом ночном хитоне и белом тюрбане на голове. Его седая борода была аккуратно подстрижена.

– Где же эта женщина, которой нужна срочная помощь? – спросил лекарь. Небольшой арбалет он положил на столик изящный работы, стоявший около двери, в руках он держал зажженную масляную лампу.

– Фемел, неси ее сюда, пока господин лекарь не передумал.

Взвалив бесчувственное тело на свои плечи, Фемел медленно перешел улицу.

– Несите ее в смотровую, – распорядился лекарь.

– А где она? – спросил Фемел, повернувшись боком, чтобы пройти в дверь.

– Сейчас я провожу вас, а ты, – лекарь обратился к Герману, – затуши факел, оставь его у входа и проходи в дом.