Война мертвых

Где-то в глубине памяти сохранилось все, даже такие моменты, которые бы и вспоминать не хотелось. Неправильно он поступал иной раз, малодушничал порой, порой отдавался безудержному гневу. Не со зла, конечно, и не корысти ради, а просто так получалось. Но, блин, получалось неправильно. Перед собой посреди этого необъятного поля хотелось быть честным.

Когда Охвен достиг развилки, то вся жизнь, можно сказать, промелькнула у него перед глазами. Он наверно бы даже вспотел от этих воспоминаний, если бы такая возможность у него была.

Остановившись на перепутье, выбор пути сделать, оказывается, было нетрудно.

Одна дорога вела туда, где переливалась цветами радуги далекая гора, уходящая в небо. Другая дорога вела неведомо куда. Ничего, кроме уходящего в горизонт поля, видно не было. Но первый путь был практически нехоженым. А второй – почти столичный тракт.

Охвен пожал плечами и пошел по тракту. Вроде бы заслужить надо, чтобы свернуть по кривой дорожке да на гору самоцветов. У него таких заслуг нету.

Чем дальше он двигался, тем более хмуро начинал выглядеть горизонт. Не минул он и нескольких сотен шагов, как впереди открылась полнейшая тьма. Лишь только огромные арочные врата слабо светились, словно очерчивая границу, за которую эта темнота пробиться не могла.

На воротах была вывеска на незнакомом ему языке. Вряд ли надпись гласила об очередных слушаниях очередного сената или о цене на зерно и молоко.

Охвен задрал голову вверх и прочитал, удивляясь сам себе:

«ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ».

Ну, что же, он сам выбрал себе путь. Оглянувшись назад через левое плечо, силясь разглядеть бликующую радугой гору, он боковым зрением увидел, как вылетел оттуда какой-то махающий руками-ногами человечек, словно бы от волшебного пендаля, и шмякнулся где-то невдалеке.

Вероятно, кто-то слишком много о себе возомнил, ухмыльнулся Охвен и пошел к вратам.

Перед тем, как взяться за тяжелую рукоять, он сплясал замысловатый танец, выкидывая коленца и крутясь на одном месте.

Было приятно вновь ощущать себя подвижным и ловким, как в молодости. Никто его не видел, поэтому отплясавшись и нагримасничавшись вволю, Охвен отворил врата и вошел. Те плавно и бесшумно затворились за спиной, разделив пространство на свет и тьму. Он оказался во тьме.

Звон, звон, звон, будит не разбудит.

Дальше что там будет?

Смотрел на ладонь, глядя на дорогу,

Дили-дили-дон-дон.

Далеко-далека пророку до Бога.