Война мертвых

Охвен отвернулся, чтобы рассмотреть дорогу, по которой ему надо идти, но потом ему отчаянно захотелось вновь обратиться к своим родителям, рассказать, как он жил все это время на чужбине. Однако никого уже перед ним не было. Только желтое от спелых злаков поле и узкая дорожка посреди него.

Он пошел, порой срывая колосья и перетирая их в своих ладонях, а по краям поля возникли столбы, потемневшие от времени. Столбы отчего-то его пугали. Не то, чтобы их было страшно, а просто не хотелось ни видеть их и даже не знать, что они такие существуют.

Любопытства ради Охвен, неспешно шагая по дороге, развернулся на сто восемьдесят градусов и продолжил все так же неспешно идти. Фокус не удался: даже развернувшись назад, он все равно шел вперед. Столбы приближались.

Хорошо, что они высились не вдоль его пути, а где-то там, за пределами поля, но все равно приближаться к ним, даже не подходя нарочно близко, не хотелось. Семь – число почетное. «Семь пядей во лбу», «семь раз отмерь – один отрежь», «семь самураев».

Охвен поежился и вздохнул.

Встреча с родителями была краткой, но они его успокоили и ободрили. Все должно быть хорошо. Будет и Радуга-мост, будет и пиршественный стол, может быть, и не сразу – вон, только поле обойти – все по его вере. Если не верить ни во что, то ничего не будет, нечего и надеяться.

Он посмотрел на ближний зловещий столб и заметил возле него какое-то мельтешение. Менялись, появляясь и мгновенно исчезая, человеческие лица, искаженные то ли страданием, то ли ужасом.

Да, это движение неспроста. Тут стоит подумать. Да что думать – надо идти дальше! Вон, впереди, весь переливаясь цветами радуги, холм какой-то. Не холм, а целая гора, которая уходит в небо. Эх, добраться бы до нее!

Охвен не ускорил шаг, но как-то незаметно для себя миновал столбы с опоясывающими их потерянными человеческими лицами.

Ну, значит, недалеко осталось идти.

Неожиданно он начал вспоминать свою жизнь, начиная с совсем уж несознательного младенчества. Воспоминания приходили легко, меняя друг друга по хронологии. Удивительно, что раньше ему казалось, что многое из былого забыл напрочь. Не забыл, оказывается.