Война мертвых

Иной раз стоял простой гул человеческих голосов, а порой можно было различить отдельные слова, которые все сплошь были ругательными и похабными. Он все-таки зажал уши руками, но хор голосов от этого только усилился.

Да, долго так не протянуть, можно рехнуться. Или мозги из носа и рта вытекут, тогда и думать будет совершенно нечем.

Может, за дверью укрыться?

Едва такая мысль молнией сверкнула в голове, как шум почти полностью пропал.

Мортен не поспешил взяться за тяжелую кованную ручку, и адская какафония голосов вновь залила весь его разум.

Маленький участок этого разума еще успел предположить, что эти голоса – все людские мысли тех, кто сейчас в этот безвременной момент стоит перед этими же самыми вратами, как и он, потух. Остался только раздражающий, убивающий, невыносимый гвалт.

Рука сама потянулась к двери, голоса немедленно стали умирать, разум воспрянул и предположил: а, может, заперто?

Нет, дверь была не заперта, она, несмотря на свои циклопические размеры, легко приоткрылась и нужно было только войти.

Да, действительно, больше не оставалось ничего. И он вошел, а врата плавно затворились за спиной, и можно было не сомневаться, что открыть их заново уже решительно невозможно.

Ну, а дальше наступило то, чего бы Мортен хотел забыть, если бы он оставался человеком. Но самая первая мысль, которая закралась к нему в голову, напрочь вытеснив всякие левые шумы, была: я, блин, мертв, мертвее не бывает. И вторая мысль, которая повергла его в ужас: это будет длиться бесконечно.

Вместе с Мортеном этот Земной мир покинул его старый товарищ и наставник Охвен. Ну, быть может, чуточку раньше

. Решающей роли время, конечно, не сыграло.

Охвен был опытным, многое повидавшем на своем веку человеком. Весь свой последний бой он испытывал два чувства: первое – радость за то, что сражается на родной земле, второе – жалость к Мортену, своему младшему товарищу. Ну, было, конечно, и третье чувство. Ему хотелось резать мечом, ломать руками, рвать зубами людей, которые, в принципе, ему были не знакомы.

Это, вероятно, называется кровожадность.

Те, кого он бездоказательно назвал «горцами», может быть, таковыми и не были. Но они были теми, кто угрожал насилием и смертью близким ему людям. Значит, их надо истребить: резать мечом, ломать руками и рвать зубами.

Одна неприятность: их все-таки было слишком много. Даже для двух берсерков – перебор. Он – стар, Мортен – юн.