Война мертвых

Он пробил дыру в земной тверди и полетел к самому центру Земли. Свет в пробитом им тоннеле удалялся и удалялся, а потом и вовсе пропал.

«Прилетели», – подумал он. – «Здравствуйте, девочки».

Мортен мог размышлять, чувствовать и шевелить руками-ногами. Покойники, насколько он знал, такого были лишены – лежали себе на смертном одре, и огонь лизал им пятки. И все им было нипочем: ни плач по ним, ни скорбные слова, даже жар пламени не вызывал ничего, кроме неподвижности. А потом от них ничего не оставалось, только пепел.

Сейчас Валгаллы не было.

Мортен подумал, было, что это всего лишь сон, но сам был уверен: таких снов не бывает. Смерти нет. И в этом он был уверен. Его никто не встречал, его никто не успокаивал, ему никто ничего не пытался объяснить. Он полностью растерялся, и волны страха начали накатывать на него одна за другой.

Вероятно молод был Мортен, все те, кто был старше и близок ему, остались на той, другой Земле.

Ну, а он в кромешной тьме разглядел гигантские арочные двери и вывеску над ними. Прочитать, что там написано на незнакомом языке, конечно, не представлялось возможным, но, едва бросив взгляд на диковинные буквы, Мортен понял, что это эпитафия. Прав он был или нет – сделалось неважно, потому что надпись гласила:

«Я УВОЖУ К ОТВЕРЖЕННЫМ СЕЛЕНЬЯМ,

Я УВОЖУ СКВОЗЬ ВЕКОВЕЧНЫЙ СТОН,

Я УВОЖУ К ПОГИБШИМ ПОКОЛЕНЬЯМ.

БЫЛ ПРАВДОЮ МОЙ ЗОДЧИЙ ВДОХНОВЛЕН:

Я ВЫСШЕЙ СИЛОЙ, ПОЛНОТОЙ ВСЕЗНАНЬЯ

И ПЕРВОЮ ЛЮБОВЬЮ СОТВОРЕН.

ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ,

И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ.

ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ».

Самыми важными словами были те, что расставляли акценты: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Была ли у Мортена надежда? Наверно, была.

Он не думал ни о сгинувшем старшем товарище Охвене, ни о красавице Ленни, даже меч «Пламя», легендарный Гуннлоги, как-то вылетел из головы.

И еще он услышал невнятный шепот, словно бы бормотанье сотен голосов. Эти звуки словно бы появились у него прямо в голове, минуя уши. Уши можно закрыть руками, а то, что уже в мозгу – тут поневоле прислушаешься.

Чем тщательнее Мортен вслушивался, тем больше его этот шум досаждал.