Приз

Девлин двигался быстро и резко, его мысли заполнял образ Истфилда – теперешнего, пятидесятилетнего, с седеющими волосами, и такого, каким он был четырнадцать лет назад – более молодого, стройного и жестокого. Его ненависть смешивалась с похотью и не знала границ. Найдя губы Элизабет, Девлин впился в них болезненным поцелуем, чувствуя, что превращается в зверя. Элизабет в экстазе царапала его потную спину.

Девлин хотел освободиться, но ненависть и страсть были столь велики, что он проникал в нее все безжалостнее.

Наконец наступила кульминация, и Девлин отодвинулся от графини, тяжело дыша. Внутри у него словно разливалась хорошо знакомая пустота, поглощавшая его целиком.

Девлин вскочил на ноги.

– Господи, можно подумать, что ты обходился без этого целый год, – пробормотала Элизабет с удовлетворенным вздохом и улыбнулась, глядя на его мускулистые бедра.

Девлин, едва слыша ее слова, быстро налил бокал вина и осушил его залпом, потрясенный нахлынувшими воспоминаниями. Но зверь вернулся в свое логово.

– Ничего не меняется, не так ли, Девлин? – спросила графиня, садясь в кровати.

Он налил еще один бокал и направился к ней, чувствуя новый прилив возбуждения. Ее взгляд снова скользнул к его паху.

– Ты становишься удручающе предсказуемым.

– Я могу легко это изменить, – небрежно отозвался Девлин, протягивая ей вино.

– А ты остаешься джентльменом, несмотря на свою репутацию. – Элизабет довольно улыбнулась. – Я постарела на год, став толще и похотливее.

– Ты не изменилась, – твердо повторил Девлин, но теперь он заметил легкие морщинки у глаз и уплотнившуюся талию. Элизабет была на несколько лет старше его, хотя он точно не знал ее возраст и никогда не стремился узнать. Она имела двух дочерей-подростков, старшей – четырнадцать или пятнадцать лет.

– Дорогой, неужели ты не можешь просто спокойно полежать рядом со мной? – спросила Элизабет, поставив стакан и поглаживая его бедро.

– С тобой я не притворяюсь. Я не спокойный человек.

– Нет, ты пират его величества, как тебя называют время от времени, когда твои подвиги становятся темой разговоров за обедом.

– Какие, должно быть, скучные эти обеды.