Преследование

Радикальный якобинец пристально взглянул на него:

– Вы исчезали из Парижа на месяц. Вы ездили в Лондон?

– Да.

– Выходит, вы признаете обвинение?

– Я признаю наличие коммерческих проектов в Лондоне, которыми я должен был заниматься, Ляфлер, посмотрите вокруг. Париж умирает с голода. Ассигнаты ничего не стоят. И все же на моем столе хлеб был всегда.

– Занятие контрабандой – преступление, – отрезал Ляфлер, но его глаза заинтересованно сверкнули. Линия его рта наконец-то смягчилась, и якобинец пожал плечами.

Черный рынок в Париже был необъятным и считался неприкосновенным. Его не собирались уничтожать – ни сейчас, ни когда бы то ни было. – Что вы можете мне предложить? – тихо осведомился Ляфлер. Теперь пристальный взгляд его черных глаз был направлен на арестанта.

– Разве вы не расслышали мои слова?

– Мы говорим о хлебе и золоте – или о новом шпионе?

Заключенный еле слышно произнес:

– С той страной меня связывает больше чем просто деловые отношения. Граф Сент-Джастский – мой кузен, и, если бы вы должным образом изучили мою родословную, вам это было бы известно.

Арестант почувствовал, как лихорадочно заметались мысли в голове Ляфлера, и продолжил:

– Сент-Джаст вращается в высших кругах Лондона. Полагаю, он будет счастлив узнать, что одному из его родственников удалось пережить разорение Лиона. Мне даже кажется, что он принял бы меня в своем доме с распростертыми объятиями.

Ляфлер по-прежнему пристально смотрел на него.

– Это – хитрая уловка, – наконец произнес якобинец.

 – Потом вы никогда не вернетесь во Францию!

Арестант расплылся в улыбке.

– Да, это вполне возможно, – заметил он. – Конечно, я могу и не вернуться. Или могу примкнуть к движению «бешеных», стать верным делу Свободы, подобно вам, и вернуться с такой информацией, которую по силам заполучить далеко не всякому шпиону Карно, – бесценной информацией, которая поможет нам выиграть войну.

Твердый взгляд Ляфлера и на сей раз не дрогнул.

Арестант не стал утруждаться, лишний раз подчеркивая, что преимущества, которые сулит его предложение, – проникнуть в высшие эшелоны лондонских тори и вернуться в Республику с конфиденциальной информацией – значительно перевешивали риск того, что он навсегда исчезнет из Франции.

– Я не могу принимать подобные решения в одиночку, – задумчиво помолчав, изрек Ляфлер. – Вы предстанете перед комитетом и, если сможете убедить его членов в собственной ценности, останетесь в живых.

Арестант даже не шелохнулся.