Присягнувшая Черепу

Она и протянула руку, но тут оторвалась доска, за которую она цеплялась. Она еще зависла на миг, будто на невидимом канате, а потом запрокинулась назад, упала с протяжным воплем. Приземлилась неудачно: застрявшая в грязи нога вывернулась не в ту сторону. Крокодилы, словно одним движением в групповом танце, обратились к ней.

– Дорогу миллионоперстому богу, – пробормотала Эла.

Второй, Во, обернулся. Я успела заметить мелькнувший на его лице ужас.

– Вставай, Бин, – взмолился он. – Поднимайся!

И, увидев, что ей не встать, прыгнул сам.

– Неблагоразумно, – заметила Эла.

– Пока пялимся на эту бестолковщину, в Домбанг не доберемся, – крякнул Коссал.

– С каких пор труды нашего бога стали «бестолковщиной»? – спросила, обернувшись к нему, Эла.

– Наш бог трудится повсюду и беспрерывно, – ответил Коссал. – Будешь задерживаться у каждой умершей в полете мошки? Останавливаться всякий раз, когда сеть вытаскивает из воды пару рыбин?

– Не занудствуй. – Эла пихнула его локтем в грудь. – Это по меньшей мере поучительно.

– Мне ни к чему учиться умирать в зубах ящерицы-переростка.

– Не для тебя, старого козла, а для Пирр.

Эла кивнула на длинноволосого, который умудрился найти опору в глубокой коварной трясине.

– Вот это, – улыбнулась она, – и есть любовь.

– Это глупость, – буркнул Коссал.

– Иногда их разделяет слишком тонкая грань, – пожала плечами Эла.

Пусть грань и была тонкой, живописцы и скульпторы веками умудрялись смотреть на нее лишь с одной стороны.

Художники передавали образ любви деликатно – через пухлые губы, смятые постели, изгибы нагих бедер. Крокодилы у них определенно встречались реже. И воплей было куда меньше.

– Ты бы сразился с крокодилом, чтобы меня спасти? – снова толкнула Коссала Эла.

– Ты жрица Ананшаэля, – бросил Коссал. – Полагаю, приняла бы зверя с распростертыми объятиями.

– А он что-то не спешит, – отметила Эла.

Во тоже приземлился неудачно. Сам он не пострадал, но потерял доски, которыми отгонял животных.

Два крокодила уже подбирались к раненой девушке. Безоружный Во, обжигая глотку воинственным криком, прыгнул на них. Не знаю, как он очутился на спине ящера, как избежал огромной жадной пасти. Зверь забился, в пену взбил воду, но мужчина держался, обхватив его за шею и прижимаясь лицом к блестящей мокрой шкуре.

– С ними так и сражаются, – сказала я. – Заходят сзади, взбираются на спину. Одной рукой за шею, другой ножом…

– У этого ножа нет, – напомнила Эла.