Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

Он, больше из упрямства, продолжал попытки и сумел наконец перевернуться на колени. Мир – расплывшиеся пятна огня и теней. Свет – как гвозди, вбитые через глаза в мозг. Над ним склонялись две фигуры, люди с оружием – высокие, четкие, похожие на стражей святыни. Казалось, он должен был их помнить, но имена не шли на память. Где он? Почему все горит? Что это у них за спинами за женщина с четырьмя руками и пылающим телом?

– Здесь все разваливается, – буркнул один, с топором в руке.

Он горбился, зажимая себе бок ладонью.

Второй молча кивнул и ткнул Рука в бок острием копья.

– Хочешь его забрать? К Достойным?

Тот, с топором, подумал, сплюнул и мотнул головой.

– Слишком хилый.

Рук готов был расхохотаться. И Бьен так говорила.

Бьен!

Имя прорезало горячий туман у него в мозгу.

Перед ним не боги, даже не ложные боги. Они пришли громить, запугивать и убивать. И все это проделали, а Рук их не остановил. Воспоминание камнем навалилось на грудь. А вот Бьен… – он наконец припомнил – Бьен бежала.

Если она бежала, почему тогда стоит за спинами этих двоих? Рук прищурился, заморгал. Или это горящее изображение Эйры? В глазах мутилось, не разобрать.

– Нет, – проговорил он и затряс головой, усилием воли внушая ей: «Беги!»

Она должна быть уже далеко, на воде, за каналом, в безопасности, на свободе. Только вот в Домбанге не осталось безопасных мест, а она стояла в двух шагах за спинами вооруженных убийц, собиравшихся ее изнасиловать и скормить дельте. Она стояла, освещенная сзади заревом пожара, с блестящим от пота и крови лицом, и мокрые волосы блестели так, словно уж загорелись.

– Нет! – простонал он, силясь подняться.

Рук сумел разогнуть одну ногу, потерял равновесие и повалился на бок.

– Не соображает, когда лучше полежать, – заметил Топор. – Для Арены, может, и сойдет. Свяжем и захватим с собой…

– Некогда, – отмахнулся другой и, шагнув вперед, приставил острие копья к горлу Рука. – В городе полно предателей и еретиков.

Рук не слушал его, не замечал ни копья, ни державшего его человека. Он смотрел ему за спину, на Бьен. Теперь он ясно видел – Бьен.

– Прошу тебя, Эйра, – взмолился он. – Вели ей бежать!

Эйра не отозвалась, бесстрастно взирала с почерневшего холста.

А Бьен не сводила глаз с Рука.

Она как будто не замечала, что на ней уже загорелась одежда. У него на глазах она подняла руки. Растянула губы в оскале.