Страна не для него

Я бы с удовольствием, но…

– Да что у вас у всех за привычка ходить вокруг да около?! – возмутился Сото, чем взбесил Акуму стократ сильнее. Мало того, что ведет себя, как последний неандерталец, так еще и возмущается! – Скажи ты уже «да» или «нет», чего ломаться-то?

– Послушай! – чуть было не сорвался Акума, но вспомнил правила приличия, которые ему безжалостно вдолбили еще в младшей школе, и мягко продолжил: – Мне, правда, очень жаль, но не разговаривай со мной, пожалуйста. Прости, что я тебе это сказал.

И Акума удостоил Сото самым вежливым и виноватым поклоном, на какой был только способен. А Сото лишь фыркнул и сложил тощие руки на груди.

– Что за черт? Нормально же вчера общались!

– Прости меня, – повторил Акума. – Но из-за того, что я с тобой разговариваю, у меня могут быть проблемы.

– Какие проблемы?

– Ну… ну, например, все могут перестать со мной разговаривать.

– С тобой и так никто не разговаривает! Собирай монатки, пошли к нам!

– П-подожди, пожалуйста! Пожалуйста, подожди!

Но тетрадки Акумы уже были в одной руке Сото, его локоть – в другой, а ноги по инерции семенили за ним к первым рядам, где их уже поджидал смущенно улыбающийся ненормальный Митсюзаки.

Искусство рисования и разбивания носов

На перемене после этого проклятого урока перед Кицуне Митсюзаки собственной персоной предстал Кейске Цукиока, первый красавчик группы, и часть его свиты – человека три.

– Эй, ты ведь Митсюзаки, не так ли? – заулыбался он заискивающе.

Дело плохо. Кицуне сразу понял, ЧТО таится за этой сладкой улыбочкой. Он низко-низко опустил голову, буквально прижимая подбородок к груди, и тихо ответил:

– Да…

Как зовут красавчика и его товарищей, он еще не знал. Это был всего третий день занятий первого курса астрофизиков. Кицуне Митсюзаки не мог дождаться того момента, когда поступит в ТАА (Токийская Аэрокосмическая Академия (*выдумано)), и очень надеялся, что там его жизнь кардинально изменится. Поначалу он намеревался сделать все возможное, чтобы просто не привлекать к себе внимание, а потом уже постепенно вливаться в нормальную человеческую жизнь.

Он выбрал свое место в средних рядах – недостаточно близко, чтобы постоянно мелькать перед глазами преподавателей, и недостаточно далеко, чтобы те начинали искать его сами. Все, что он хотел, – это выглядеть, как обычный девятнадцатилетний японский парень, долговязый и неокрепший, не всезнайка и не отстающий.