Собрание Ранних Сочинений

Отчего бы это? Наверное, от того, что Тимофеев говорил правду, а Сергей всегда уважал тех, кто не боялся сказать правду в глаза, даже лучшему другу. Он тоже сказал бы так, если бы знал радиотехнику, как Тимофеев, а Тимофеев, вроде него, плелся бы в хвосте. «И все-таки… все-таки обидно. Паникер!»

После собрания Сергей вышел на улицу. Из окон Ленинской комнаты косо падали на утрамбованную солдатскими сапогами землю желтые пучки света. Пересекая эти пучки, Сергей удалился в глубь казарменного двора и лег под развесистой липой.

Липа тихо шелестела. Сквозь неспокойную листву мельтешили звезды, пахло луговой ромашкой. До отбоя Сергею хотелось побыть в одиночестве, обдумать все хорошенько, но послышался знакомый голос: Тимофеев искал его.

– Здесь я, – негромко отозвался Сергей.

Тимофеев подошел, сел рядом, прислонясь плечом к шершавому стволу липы. Молча протянул Сергею пачку сигарет.

– Не курю, ты же знаешь.

– Ах да, я забыл… – Тимофеев сунул в рот сигарету, чиркнул спичкой и, как видно, не зная, с чего начать разговор, осторожно спросил: – Обиделся?

– На кого?

– На меня, на кого же еще.

– Ну-у, – неопределенно протянул Сергей, кусая травинку.

– Послушай, Серёга, ведь я же… Ну, ты ведь сам видел, как на собрании… Никто ж не хотел выступать, вот я и…

– И что?

– А то, что я это так себе.

– Не понимаю.

– А можно сказать, для виду… Молчали ж все, а выступать кому-то надо было. Вот именно!

Воронин рывком приподнялся. Значит, Тимофеев говорил с трибуны «для виду»? Говорил не потому, что хотел высказать ему, Сергею, горькую правду, а потому, что кому-то же надо было выступать?! Сергей почувствовал, что его обманули.

И его, и всех комсомольцев.

– А я-то думал… – с горечью произнес он.

– И не думай! – подхватил Тимофеев. – И не серчай на меня… Языком-то я молол, а про дружбу нашу помнил. Вот именно! Ты уж, брат, извини… Дружба – она, брат… Я ведь не забывал о ней, когда с трибуны-то…

– Не забывал, говоришь? – резко перебил Сергей.

 – Так что же такое дружба, по-твоему? Настоящая дружба, а? Покритиковать, а потом в кусты?

Воронин встал, поправил съехавшую на ухо пилотку и молча пошел прочь. Сигарета перед лицом Тимофеева вспыхнула и застыла впотьмах красным удивленным глазом.

ТЁТЯ ВЕРА

Паром плавно причалил, и двигатели стали работать равномерно и ритмично. Машины выезжали, соблюдая очерёдность, а люди выскакивали, кому-когда вздумается.